На пути с последней поточной линии к поселку Костромин спросил:
– А как вы снабжаете рабочих дровами? Ведь на других участках на себе носят!
– Бывает, что носят и у нас, – нехотя сказал Настырный. – Раньше, когда трелевочные тракторы на ночь в поселок приходили, мы дровами не бедствовали: зацепят по возу и тащат. А теперь в лесу временные гаражи построили, чтобы машины даром не гонять, и сидим без дров – одна лошадь никак не справляется. Эх, не дождусь я, когда в Медвежку заглянет Дед Мороз: такую шутку с ним сыграю – надолго запомнит, как лошадей отбирать!
Костромин позавидовал человеку, который не только не боится управляющего трестом, но еще и думает сыграть с ним шутку. «Полно, уж не хвастун ли он?» – усомнился инженер и для проверки направил разговор в такую сторону, где предполагаемое хвастовство Настырного могло бы развернуться во всю ширь.
– Значит, вы один тут всеми делами и ворочаете? – как о чем-то само собой разумеющемся спросил он.
– Почему один? – удивился Настырный. – Один в лесу – не воин! У нас в лесопункте партгруппа крепкая, рабочком мне помогает, на комсомол тоже не жалуюсь. Да и лесорубов у меня триста человек, и все один к одному – сами небось видели!
Поселок порадовал Костромина прямизной коротких, но широких улиц, тогда как сижемские улицы и переулки неизвестно почему горбатились, хотя оба поселка строились на ровном месте и кривить улицы в Сижме не было никакой необходимости. Дома Медвежки выглядели солидно, даже немного торжественно, словно и сами знали, что срублены на диво, проконопачены прочно, а печи их не задымят, пока не развалятся от старости. У клуба-теремка инженер простоял с четверть часа, любуясь вологодским кружевом Чудова.
– Неужели все это из дерева сделано?
– Не вздумайте сказать так Чудову, – предостерег Настырный, – обидите старика. Он считает дерево самым пластичным материалом.
– Верно, что из-за этого кружева вы имели неприятности с Промбанком?
– Было дело. Приехал к нам в Медвежку контролер Промбанка и решил, что деревянное кружево хотя вещь и красивая, но трудоемкая и бесполезная. Я ему говорю, что Чудов вырезал кружево бесплатно, в подарок новому поселку, – не верит. Перерыл контролер бухгалтерские документы, все искал следов растраты. Так и уехал полный сомнений…
Зашли в гараж. В нем находился только один полуразобранный трактор, возле которого возились тракторист с помощником и механик. Настырный подвел инженера к стене, ткнул смуглым пальцем в график, пояснил:
– Планово-предупредительный ремонт. Завтра выйдет на работу.
После гаража начальник лесопункта предложил Костромину осмотреть баню.
– Другой такой бани ни в Сижме, ни в районе, ни даже в целой области вы не найдете! – впервые за весь день похвастался Настырный. – Паркета и ванн у нас, конечно, нету, но что касается пара…
Настырный рассмеялся – тоже первый раз за день. Смех у него был звонкий, детский, и Костромину показалось, что перед ним с новой стороны приоткрывается неясный для него характер начальника Медвежки. Правда, новое наблюдение как будто противоречило прежнему, сделанному в лесу во время созерцания Кокшинского отрога, но это даже и понравилось Костромину, который не очень-то любил встречаться с людьми однообразными – «неветвистыми», как он их называл.
По наружному виду бани никак нельзя было догадаться, что равной ей не найти во всей области. Срубленная из очень толстых бревен, она стояла на отшибе, у ручья, низкая, приземистая, и добродушно таращила на белый свет два маленьких подслеповатых оконца.
– Мы с Чудовым сами каждое бревнышко для нее подбирали! – сказал Настырный, любовно поглядывая на свое невзрачное детище.
Костромин подивился, что эта неуклюжая баня и тонкая кружевная резьба по карнизу клуба были сделаны одними и теми же руками. Видимо, строя баню, мастер совсем позабыл о красоте и все свои усилия направил на то, чтобы ни одно самое крохотное облачко пара не просочилось наружу.
– Можно заодно и помыться, – предложил Настырный. – Поезд в Сижму будет не скоро, а банька у нас ежедневно топится.
Начальник Медвежки оценивающим взглядом окинул фигуру инженера, словно прикидывал, крепок ли окажется гость в парной на полке. В нарочито равнодушных словах его Костромину послышалось даже что-то недоброе.
– Испробуем когда-нибудь. Я теперь чаще буду к вам приезжать.