– Ну, смотрите: баня за вами! – памятливо сказал Настырный и предложил до отхода поезда пойти к нему перекусить.
Дома начальник лесопункта познакомил гостя с матерью – маленькой сухонькой старушкой со следами былой красоты на худощавом властном лице. Не верилось, что эта небольшая женщина могла родить такого крупного, сильного человека, как Настырный.
На письменном столе Костромин заметил раскрытый учебник электротехники. Хозяин перехватил взгляд инженера, сказал смущенно:
– Хочу вот подковаться, да нелегко одному. Вчера целый вечер просидел над косинусом фи, а всей премудрости так и не постиг.
– Не огорчайтесь, – утешил Костромин. – Я где-то читал, что когда Горький самостоятельно изучал электротехнику, то на этом месте тоже споткнулся.
– Горький – и косинус фи! – изумился Настырный. – Вот уж никак не думал, что Алексей Максимович изучал электротехнику… Любознательный, однако, был он человечище!
– Не хотел, видимо, отставать от своего века, – предположил инженер. – Потому и стал человеком на века… А насчет косинуса фи, если хотите, могу объяснить. Этот раздел я как раз неплохо помню…
И пока старушка накрывала на стол, Костромин с карандашом в руках рассказал начальнику лесопункта все, что помнил о косинусе фи.
– Так просто! – удивился Настырный.
Сели за стол.
– А где же Чудодеич? – спросил Настырный у матери.
– Покормила твоего колдуна, не бойся. Побежал в свою столярную мастерскую. «Мне, – говорит, – надо бракерам лекцию по древесиноведению читать». Тоже нашли профессора!.. Слышала, супруга ваша приехала, – обратилась она к гостю. – Славная, передавали, женушка.
– Да, жена у меня хорошая, – стараясь говорить как можно искреннее, сказал Костромин, испытывая странное, немного мстительное удовольствие оттого, что хвалил Софью, которая вчера так несправедливо отнеслась к нему.
– А я вот никак не могу женить своего бардадыма, – пожаловалась старушка.
– Хватит вам, мамаша, – недовольно сказал Настырный. – Надоело!
– Ты командуй на работе, а дома твоя власть на пороге кончается! – осадила мать сына. – Вот возьму и расскажу Геннадию Петровичу твои секреты… Все удивляются, откуда он новые машины знает, некоторые даже думают: такой мой Илюша умный, глянул лишь на машину – и сразу ее насквозь видит, до последней гайки. А на самом деле, как только новая машина у нас появится, сынок мой все чертежи к себе заберет и сидит над ними, изучает. По ночам с фонарем к машине ходит, чтобы в натуре все проверить. Тогда к нему не подступись – злится, что не сразу машина дается. А как постигнет все хитрости, так добрый делается – чего хочешь проси, не откажет. Я этим случаем пользуюсь и подарки себе выманиваю!.. Ну а народ ничего не знает, вот и удивляется, какой он у меня разумный… Много бы я могла рассказать, как красное знамя Медвежке достается!..
Настырный осуждающе качал головой и сердито смотрел на мать. Костромин и не подозревал, что старушка может оказаться такой великой разоблачительницей сыновней славы. Видимо, она рада была свежему человеку в доме и изо всех сил старалась развлечь его, не щадя даже самолюбия дорогого Илюши.
Уезжал Костромин из Медвежки уже в сумерки.
– Обижаются на вас, Илья Семенович, начальники других участков, – сказал он на перроне. – То углежога с Восемнадцатого километра перетащили к себе, а теперь, говорят, слесаря-инструментальщика – с Седьмого. И правда, зачем вы у них людей сманиваете?
– Никого я не сманивал, – сердито ответил Настырный. – Углежог у них сторожем работал, а слесарь – истопником. Подбираю тех, кого они использовать не могут. Ведь не выкрадываю, сами отдают!
– Ладно, – сказал Костромин. – Пусть будет так. Меня другое интересует… Ну хорошо, Медвежка – передовой лесопункт, план перевыполняет, красное знамя держит. Но ведь и другие лесопункты могли бы такими быть? Неужели вас устраивает, что Медвежка – только счастливый островок в нашем леспромхозе? Почему вы не боретесь за распространение своего опыта? Или из скромности стесняетесь учить других? Так это уже не скромность, а эгоизм!
Настырный с высоты своего роста покосился на инженера, словно хотел сказать: «А ты ершистей, чем я думал!» – шумно вздохнул и признался:
– Поначалу я на самом деле стеснялся. Думал: в лесу без году неделя – кто дал право указывать опытным лесникам на их ошибки?.. А потом, когда в Медвежку прибыли люди с других лесопунктов и рассказали про тамошние порядки, я решился. Стал на всех производственных совещаниях выступать, доказывал, что успех Медвежки не случаен, такого же перелома можно добиться и на других участках. Но Роман Иванович, представьте, увидел в моем старании покушение на свой директорский авторитет! А начальники лесопунктов – так те довольно прозрачно намекнули, что мне рановато еще их учить, и советов, разумеется, не приняли. – Настырный усмехнулся. – Вот тогда-то я как раз и прослыл выскочкой и карьеристом!