Чеусов и слушать не захотел о поездке в Медвежку рабочих и мастеров с Седьмого и Восемнадцатого километра.
– У нас не экскурсионно-туристское бюро, а леспромхоз. Пока они будут разъезжать, кто даст кубики?
Договорились на том, что с каждой поточной линии поедут по два человека.
Отправился в Медвежку и Валерка. Чтобы не уронить честь своей бригады, парень шагал по «вотчине Настырного» с гордо вскинутой головой, будто не учиться сюда приехал, а контролировать. Он никого ни о чем не расспрашивал и все время в присутствии рабочих Медвежки с вызовом насвистывал «Елочку». Прищуренными глазами Валерка лениво поглядывал вокруг, из всех сил стараясь показать, что удивить его ничем решительно невозможно, а сам старательно запоминал и крупные тракторные возы, и сухую березовую чурку, и два комплекта чокеров.
Посещение Медвежки одновременно и разочаровало представителей других лесопунктов, и заставило их крепко призадуматься. На обратном пути общее мнение выразил маленький электропильщик с Седьмого километра:
– Я думал, у них бог знает что наворочено, а тут только порядок наведен в хозяйстве – и все. Теперь насяду на свое начальство – пусть создают условия!
Костромин направил на поточную линию Осипова четырех дополнительных обрубщиц сучьев: по две – на каждую пилу, занятую на валке леса. Результат сказался быстро: электропильщики теперь меньше простаивали в ожидании, пока обрубщицы очистят от сучьев сваленные деревья, а Мезенцев даже с двумя комплектами чокеров, которыми снабдил трелевщиков Осипов, не успевал вывезти все заготовленные хлысты. Выработка поточной линии с шестидесяти кубометров поднялась до восьмидесяти пяти и могла бы расти еще, если бы ее не сковывала трелевка.
Первый же вышедший из ремонта трактор отдали Осипову. Мезенцев ворчал, уверяя, что новый трактор отбивает у них с Валеркой хлеб. Выработка подпрыгнула до девяноста пяти кубометров, достигла сотни и остановилась, упершись опять в обрубку сучьев.
Рабочий день электропильщиков к тому времени уже сильно уплотнился, но до предела было еще далеко, и Костромин, посоветовавшись с Осиповым, решил поставить на обрубку сучьев еще по одному человеку. Решить-то он решил, но где взять обрубщиц – не знал: свободных рабочих в леспромхозе не было.
Однако Костромин не сдавался. Вместе с учетчиком и комендантом Звездочкиным, который принял самое горячее участие в поисках людей, инженер обошел все общежития поселка, пересмотрел списки подсобных рабочих и отыскал в Сижме тихую бригаду ремонта пути. Летом бригада была занята по горло, а зимой, когда засыпанная снегом и скованная морозом дорога лежала как забетонированная, ремонтники бездействовали. За день они забивали десяток костылей и завинчивали несколько болтов – это с успехом могли сделать обходчики пути. Костромин расформировал бригаду: двух рабочих направил к Осипову, а остальных поставил на очистку пути от снежных заносов, обязав их, когда потребуется, производить также и срочный ремонт дороги.
Поточная линия Осипова стала давать сто десять – сто пятнадцать кубометров в смену. Костромин послал Любу-нормировщицу на линию провести хронометраж, так как без секундомера, невооруженным глазом, уже трудно было заметить, что мешает дальше поднимать выработку.
Это было первое задание, которое инженер давал нормировщице. Не жалея ног, Люба усердно месила снег по всей поточной линии, сопровождая с часами в руках трелевочные тракторы, терпеливо мерзла возле обрубщиц и электропильщиков, потом сломя голову мчалась в Сижму, чтобы успеть сегодня же переписать хронометражные записи.
Поздно вечером Люба, запыхавшись, вошла в кабинет инженера и вручила ему красивые голубые листки бумаги с золотым обрезом, более пригодные для любовных писем, чем для хронометража. Затаив дыхание, Люба пристально смотрела на Костромина, уверенная, что теперь-то он похвалит ее работу и обратит наконец на нее внимание. Но Костромин небрежно перелистал голубые листки и спросил только, где запись первоначальных наблюдений.
– Видите ли, при переписывании часто бывают ошибки, – пояснил он.
Люба до слез покраснела от обиды и выложила на стол смятый блокнот.
– Спасибо, можете идти, – сказал инженер и углубился в блокнот.
Нормировщица постояла еще минутку, надеясь, что Костромин заметит все-таки ее особое старание, но он ничего не заметил, а повторил только: