– А что вам нужно для укрепления леспромхоза? – спросил Иван Владимирович.
Замполит переглянулся с инженером.
– Прежде всего нужен настоящий, опытный железнодоржник-эксплуатационник, – живо сказал Костромин, – а то мы только кустарничаем у себя на узкоколейке.
– Как ты леспромхоз ни укрепляй, а без толкачей все равно не обойдешься! – умудренно произнес Чеусов с другого конца кабинета. И такая уверенность в собственной правоте прозвучала в голосе директора, что все рассмеялись.
«Неисправим!» – подытожил управляющий свои давние размышления о Чеусове.
До сих пор больше говорили Костромин и Следников, а секретарь райкома слушал. Костромину почему-то представилось, что Иван Владимирович поражен успехами, которых уже удалось добиться новому главному инженеру Сижемского леспромхоза, и теперь не знает даже, на какие недостатки в его работе указать.
Он несколько раз посматривал на Следникова, стараясь узнать, не догадывается ли тот, в какое трудное положение они поставили Ивана Владимировича. Но замполит, хмурясь, припоминал все неуклюжие места в своей последней речи и не замечал красноречивых взглядов инженера.
Как бы отвечая на тайные мысли Костромина, Иван Владимирович сказал:
– В овладении любым мастерством, в том числе и таким сложным, как искусство руководства, есть ступень, когда обучающийся уже все понимает, но еще не все умеет делать сам. Именно на этой ступени люди особенно хорошо видят недостатки чужой работы и очень плохо – свои собственные. Не знаю, право, почему так получается. Закон роста, наверно… – Иван Владимирович сделал паузу и медленно повторил: – Понимают, но не умеют… И вот, мне кажется, вы оба стоите на этой ступени. – Секретарь обернулся к Костромину. – Вы, Геннадий Петрович, правильно разгадали умысел директора насчет поточной линии мастера Осипова. А что из этого получилось? Победил ведь все-таки Чеусов! Вам вместе с Осиповым удалось добиться значительных успехов на его поточной линии, но это только одна линия. А задача состояла в том, чтобы распространить эти успехи на все поточные линии леспромхоза… Берите пример с Настырного. Вы раньше его начали вводить скользящих рабочих, но до сих пор успели ввести их только на двух линиях, а Медвежка уже полностью укомплектована ими. Подумайте об этом. А теперь потолкуем с вами, – обратился Иван Владимирович к Следникову. – Почему вы так часто занимаетесь мелкими производственными делами и подменяете не только директора леспромхоза и главного инженера, но даже начальников лесопунктов и мастеров? Плох тот руководитель, который все хочет делать сам: обязательно упустит что-нибудь важное. Вы ставите на рельсы слетевшие с пути вагонетки или сами лезете на столб вешать громкоговоритель, а культурная работа в Сижме поставлена безобразно плохо. Мне почему-то кажется, что где-то в глубине души вы считаете: сначала надо выполнить план, а культурой будем потом заниматься. По-честному, так или нет?
– Не совсем так, – смущенно сказал Следников.
– Не совсем, но так!.. – уточнил Иван Владимирович. – Спасибо, что комсомольцы в клубе зашевелились, а то ведь у вас, кроме радио, ничего не было. Да и с радиофикацией вы переборщили: ко мне уже сижемские старики обращались с просьбой унять вашего радиста – спать не дает. Проверьте свои громкоговорители – всем ли им нужно висеть?
– Проверю, – пообещал замполит.
– И со снабжением у вас не все в порядке. Орс работает не то чтоб плохо, а как-то неуклюже: если что-нибудь привезет, так завалит все магазины и склады, а чего нет, того месяцами не увидишь. Займитесь этим.
Костромина удивило, что секретарь говорил со Следниковым так, будто и не знал, что тот только пять дней назад вернулся в Сижму. Но еще больше его удивило, что замполит не возражал – наверное, чувствовал за собой старые грехи.