Они выкурили по папироске, оделись и снова перешли на «вы».
– Илюша, – попросил Чудодеич из парной, – открой-ка наружную дверь.
– Это его коронный номер! – сказал Настырный. – Закалка!.. Готово! – крикнул он, распахивая дверь.
Чудодеич с лихим гиком промчался через предбанник, выскочил на двор, нырнул в ближайший сугроб и вприпрыжку вернулся в парную. Тело старого мастера было таким горячим, что ни одна снежинка не прилипла к нему.
– Дяде без малого семьдесят, а он и насморком никогда не болел! – похвастался Настырный.
Чудов кончил париться только тогда, когда от «пронзительного» веника осталась одна лишь рукоятка. Мокрая мочалка бороды победоносно топорщилась, а кожа на всем теле стала такой красной, словно Чудов переродился в индейца. Дед Мороз уступил ему место в предбаннике, а секретарь райкома поддержал старика за руку, когда при выходе из бани тот вдруг поскользнулся.
Знаменитый мастер благосклонно принимал всеобщие знаки внимания и почтения, без ложной скромности признавая, что сегодня – его день…
Поравнявшись с клубом, Чудов остановился против входа и стал в упор рассматривать деревянное кружево. Старик нахмурился, в его взгляде появилась беспощадная к себе придирчивость большого мастера, который строго оценивает свою работу и видит не только то, что видят другие, но и все мелкие погрешности и недоделки, какие чужой глаз не в состоянии заметить. Чудов творил неподкупный суд, и постепенно лицо его светлело и разглаживались морщины. Подводя итог своим мыслям, старик кивнул головой в сторону клуба и сказал шепотом:
– Стоит домишко!
В этих словах была гордость мастера, довольного делом рук своих, бескорыстное признание добротности и ценности своей работы. Он любовался ею, словно был посторонним человеком, не имеющим никакого отношения к деревянному кружеву и впервые увидевшим расписной клуб-теремок.
Глава восьмая
На другой день после отъезда секретаря райкома отозвали из леспромхоза Усатова. Передавали, что уполномоченный грозился вывести Костромина на чистую воду и уверял, что последнее слово в их споре останется за ним.
Управляющий трестом пробыл в Сижме еще два дня, так что Чеусов успел блеснуть перед ним и поточной линией Осипова, и мастерством знатного тракториста Мезенцева. Против ожидания директора, Дед Мороз покинул Сижму мирно, ни разу не прибегнув к испытанному нагоняю. Это было так на него не похоже, что Чеусов даже затосковал, предчувствуя недоброе.
Под нажимом Следникова и Костромина директору пришлось сдаться, увеличить число обрубщиков сучьев и ввести скользящих рабочих на всех поточных линиях леспромхоза. Замполит провел партийные собрания по лесопунктам. Было решено закрепить за каждой поточной линией коммунистов, отвечающих перед партийной организацией за всю работу поточной линии и в первую очередь за внедрение опыта мастера Осипова.
– Это что же, комиссары поточных линий будут? – поинтересовался Чеусов.
– А вы меня как, тоже комиссаром при себе считаете? – сердито спросил Следников.
Директор смутился:
– Вы – дело другое… Вы человек душевный!
– Там тоже душевные люди будут, – заверил Романа Ивановича замполит. – А не хватит у них собственной души – поможем.
После постройки второй разделочной эстакады выработка поточной линии мастера Осипова прочно закрепилась на ста сорока – ста пятидесяти кубометрах. Такой производительности не достигала еще ни одна линия в леспромхозе, даже прославленная Медвежка не могла этим похвастаться. Настырный срочно строил вторые эстакады, не желая упускать первенства. Строили и начальники других лесопунктов – строили по собственному почину, не спрашивая разрешения у директора. Чеусов грозился удержать стоимость эстакад из зарплаты руководителей лесопунктов, но те все равно продолжали строить.
«Тронулась Сижма! – с удовлетворением думал Костромин. – Интересно, читает ли теперь Настырный газеты в разгар рабочего дня?»
Осиповский опыт прививался быстро, и производительность всех поточных линий леспромхоза росла изо дня в день. Видимо, прав был Следников, когда писал инженеру, что рабочие Сижмы истосковались по культурной работе, без дерганий и авралов.
В начале последней недели февраля впервые в новом году леспромхоз выполнил суточный план заготовки и трелевки древесины. Костромин с нетерпением ждал прибытия новых тракторов, чтобы успеть до конца квартала наверстать упущенное за первые два месяца.