Чеусов по-своему воспринял успех леспромхоза. Его радовало, что Сижма снова процветает, и в то же время огорчало, что его заслуги в этом деле нет: все сделали «мальчишки». Кроме того, он чувствовал, что не сегодня завтра Костромин со Следниковым примутся по-своему перестраивать вывозку, и тогда ему придется или уступить их требованиям и признать свою ненужность, или отстаивать привычные приемы работы и вдребезги разругаться с «мальчишками».
Но выбирать тактику не пришлось. Новая беда обрушилась на леспромхоз: начались запоздавшие в этом году февральские метели, особенно лютые в здешних краях. Словно исправляя оплошность, допущенную в первой половине месяца, снег мел теперь днем и ночью.
– Вот вам и зеленый цех, а крыша дырявая! – говорил Чеусов. – В тартарары полетят сейчас все графики и планы… Стихия!
Труднее стало работать на лесозаготовке и трелевке, но это было еще полгоря. Главное – заносило узкоколейку. Единственный снегоочиститель не успевал обслужить все пути, и Чеусов объявил аврал: отменил в леспромхозе выходные дни и, несмотря на сопротивление Костромина, снял с поточных линий и направил на чистку снега ненавистных ему скользящих рабочих. Комендант Звездочкин ежедневно выезжал на «субботники» с домохозяйками и служащими конторы.
Начальник службы тяги обивал порог директорского кабинета и просил, требовал, умолял поставить паровозы на промывку котлов. Все сроки профилактики давно уже вышли, и он не ручается за свои паровозы…
– Подождите до конца месяца, – отвечал Чеусов. – Вы же умеете! Недаром вас паровозным богом прозвали… Выше головку! Я ничего не понимаю в ваших котлах и тормозных колодках, но надо, чтобы сейчас – именно сейчас! – паровозы бегали. И они будут бегать – или я не Чеусов!
– Но почему именно сейчас? – допытывался «паровозный бог». – Ведь метели.
– Вывозить, вывозить надо, поняли? – говорил Чеусов. – Ваше дело – выпустить паровозы из депо и подтолкнуть их, если они застрянут на пути. А если уж вам так хочется промывать им котлы, то промывайте себе на здоровье, но только… в двадцать пятом часу суток!
Шутка о двадцать пятом часе давно уже ходила в Сижме. Дело в том, что начальник тяги в свободное время любил разбирать и собирать свои часы, и злые языки говорили, что благодаря этому он выкраивает лишний час в сутки для ремонта паровозов. Другого времени на ремонт жадный Чеусов не давал.
Но, несмотря на все ухищрения директора, вывозка падала. Вдобавок в разгар самой лютой метели сломался снегоочиститель.
Сразу остановилось движение по всей дороге. Узнав, что снегоочиститель раньше завтрашнего дня не отремонтируют, Чеусов схватился за голову.
– Вы понимаете? – шепотом спросил он Костромина. – Если сегодня мы не вывезем на нижний склад ни одного кубометра, нас трест живьем съест без соли! – Директор нервно побарабанил пальцами по столу. – Нет, без боя я не сдамся!.. Ближайший груженый состав стоит у Осипова. Попробую пробиться.
Чеусов вооружил лопатами две бригады грузчиков с нижнего склада, посадил их на состав порожняка и отбыл из Сижмы. Проехать без остановки удалось только до последней стрелки, а дальше грузчикам пришлось расчищать каждый метр пути. Они чистили, состав продвигался вперед, а сзади дорогу опять заносило. Только к трем часам дня достигли поточной линии Осипова. Метель так сильно замела груженый состав, что не виднелось ни единого пятнышка золотистой сосновой коры и казалось, будто на платформах, кроме снега, ничего нет.
Директор остановил работу поточной линии и поставил всех осиповских рабочих на чистку обратного пути, только что преодоленного и уже заметенного. Не хватало лопат, но Чеусов велел разломать навес склада чурок и наделать лопат из досок.
К вечеру метель усилилась. Встречный ветер слепил глаза и не давал дышать, но директор и слушать не хотел о том, чтобы бросить груженый состав на полпути. Чеусов стоял на ступеньке паровоза, охрипшим голосом ругал разгулявшуюся метель или бросал своим рабочим слова одобрения, упрека, восхищения. Порой он соскакивал с паровоза, хватал у ближайшего рабочего лопату, работал как одержимый минут десять и снова лез на залепленный снегом паровоз, чтобы не терять из виду общей панорамы борьбы и сразу же пристыдить отстающего или похвалить прилежного.
– Доведем, ребята, состав, доведем! – кричал Чеусов. – Того, кто сегодня хорошо работал, я никогда не забуду. Приходите, просите, что надо, – все дам!
Азарт директора передался рабочим. Работали молча, слышались только скрежет лопат о рельсы, шелест отбрасываемого снега и тяжелое дыхание усталых, но не сдающихся людей.