– Не хочешь говорить, так слушай, – сказал Костромин с той грубоватой мужской нежностью, которая как-то сама собой установилась между ним и замполитом. – Из Медвежки ты вчера приехал поздно, я знаю, дров дома не было, а уборщицу постеснялся беспокоить и лег в нетопленой комнате. Так ведь?
– Ты прямо как Шерлок, который Холмсом был, – пошутил Следников. – Поверх одеяла я полушубок накинул, а полушубок у меня те-еплый!
– Знаю я, какой он теплый, – непримиримо сказал Костромин. – Вот взгрею Звездочкина с его уборщицами, не будешь по ночам полушубок на себя напяливать!
– Не говори ты им ничего, – попросил Следников. – Я не в общежитии живу, и снабжать дровами они меня не обязаны… Я лучше сам с ними поговорю, – поспешно добавил он, заметив, что инженер хочет возражать.
– Все равно скажу, – пообещал Костромин. – Меня они больше послушают, все-таки я – и. о. директора!.. Но и это не выход из положения. Жениться тебе надо – вот что! И когда только вашу вредную холостяцкую породу истребят под корень? Уж и налогом вас обложили, и девчата за людей не считают, а вы все упорствуете!
– Жениться! – фыркнул Следников. – Вам, уже женатым, хорошо рассуждать, а это оч-чень тонкая штука, женитьба… У меня в этом вопросе полная неразбериха, все почему-то так получается: встречаю хорошую женщину, начинает она нравиться, а уверенности, что я в нее влюблен по-настоящему, как в толстых романах пишут, у меня нету. Нету такой уверенности – и все тут!.. Думаю: не исключена возможность, что живет где-нибудь та, самая настоящая, в которой уж не усомнюсь. Ну и жду, и ничего смешного, по-моему, тут нету.
– Раз уверенности нет, значит еще не встречал свою единственную.
– Значит, не встречал, – согласился Следников. – Вот пойдем на лыжах, я тебе про свою первую любовь расскажу… Ты собирайся, а я перекушу в столовой. Через четверть часа сбор – у меня.
По первым же шагам Следникова на лыжах Костромин увидел, что с ним надо держать ухо востро. Шаг у замполита был широкий и свободный, а все движения полны той привычной, почти автоматической ловкости, которая дается только длительной тренировкой.
– Я боялся, Федя, что тебя придется тащить на себе, – признался инженер, – а ты – прямо рекордсмен!
– Это я в тридцать девятом на Финской научился, – сказал Следников.
– Добровольцем пошел?
– Да. – Следников нагнулся, поправляя крепление.
Они вышли из поселка, свернули с дороги на целину и взяли курс напрямик к лесосеке, куда через месяц надо будет переносить поточную линию Осипова. Недавние метели подновили на деревьях снежный наряд, и лес стоял завороженный, по самую макушку засыпанный снегом. В лесной чаще снег был рыхлый и сыпучий, а на полянах и прогалинах, где теплой рукой прошлась первая оттепель, снег покрылся хрусткой, матово поблескивающей коркой, как будто поляны смазали сахаром, затвердевшим на морозе.
Было тихо, слышался только скрип лыж да редкие певучие гудки паровозов на нижнем складе. По мере удаления от Сижмы гудки слабели, но не расплывались в воздухе, а были все такие же твердые, молодые и напоминали полузабытые крики «ау» из далекого детства.
– Чудесно как! – сказал замполит. – Снег – это ловко кто-то придумал! Надо будет обязательно потолковать с Мишей Низовцевым и успеть до конца зимы провести массовый кросс.
Следников снял рукавицы и пошел рядом с инженером.
– Ну, рассказывай про свою первую любовь, – потребовал Костромин.
И Следников рассказал ему обещанную историю.
…Незадолго перед Финской войной Федор окончил автодорожный техникум. На одном курсе с ним в техникуме училась девушка с косами. В те годы мало кто из девушек отпускал косы, а у однокурсницы Следникова косы были длинные, густые, тяжелые. Федору нравилось смотреть на ее косы на уроках, решать за девушку задачки по сопротивлению материалов, ходить с ней вместе в кино, и он решил, что влюбился, хотя никогда так и не мог понять, за что именно полюбилась ему эта девушка, – не из-за кос же, в конце концов!
С выпускного вечера они возвращались вместе, и, прощаясь, Федор поцеловал девушку с косами у ее калитки. Девушка засмеялась и сказала, что никак не подозревала в нем такой прыти. Тогда Федор поцеловал ее вторично и спросил, как она смотрит на то, чтобы им пожениться. В то время он считал, что после первого же поцелуя надо обязательно делать предложение. Девушка с косами засмеялась веселей прежнего, сказала, что раньше она вообще считала такой брак совершенно невозможным («Ты же бесхозяйственный, с тобой пропадешь!»), сама поцеловала его и убежала, скрипнув калиткой. Федор постоял у низенькой замшелой калитки и отправился домой самой дальней дорогой, так и не поняв, приняли его предложение или нет.