Скоро он ушел в армию, и жизнь надолго разлучила его с родным городом. Сначала Федор переписывался с девушкой с косами, а потом переписка эта как-то сама собой оборвалась.
Семь лет спустя, когда он вернулся домой после демобилизации, Федор встретил однажды свою былую любовь на улице. Она мало изменилась, даже косы остались такие же густые и тяжелые. Впрочем, после войны многие женщины стали отпускать косы, и, может быть, поэтому прежняя любовь показалась вдруг Федору очень обычной, такой же, как все, – даже непонятно было, за что же он ее раньше любил. Она сказала, что рада видеть его живым и невредимым, с гордостью сообщила, что у нее уже есть дочка, и пригласила по старой дружбе заходить в гости на чашку чая.
Перед отъездом из родного города Федор пошел к ней – прощаться не прощаться, а просто хотя бы под конец окончательно выяснить, любил он ее или нет. Федор пил чай, хвалил светлую квартиру и маленькую дочку, очень похожую на мать и тоже с косичками. Они, не смущаясь, смотрели друг другу в глаза и разговаривали о пустяках. Федор думал: помнит ли его первая любовь выпускной вечер в техникуме и их три поцелуя у калитки? Она ни разу не напомнила о выпускном вечере, не оправдывалась, и это понравилось Федору, который терпеть не мог, когда люди тратят слишком много слов на то, чтобы объяснить свои простые поступки. Сделано – значит, сделано. Кажется, она тоже боялась упреков с его стороны и обрадовалась, что Федор ни в чем ее не упрекает. Они расстались довольные друг другом…
Костромин со Следниковым вышли на лесную поляну, неправдоподобно круглую, словно ее разбивали по циркулю. Видно было, куда ставили и ножку циркуля: в центре поляны росла береза.
– Давай наперегонки, – предложил Следников. – Кто первый добежит до березы, тот красивей!
Ему надоело уже идти чинным шагом, хотелось бегать, дурачиться – может быть, потому, что он давно уже не ходил на лыжах, а может, и потому, что его разволновало воспоминание о первой любви.
Инженер и замполит стали рядом, выровняли носки лыж и по команде Следникова понеслись к березе. Костромин сразу вырвался вперед, а Следников шел за ним по пятам и все покрикивал:
– Жми, и. о., нажимай, а то пятки отдавлю!
На полпути замполит поравнялся с инженером, крикнул:
– Догоняй, иошка! – и ринулся вперед.
К березе Следников пришел первым.
В полдень они достигли нужной им лесосеки, осмотрели ее. Ничего не скажешь, хорошая была лесосека, Осипов не останется в обиде.
На обратном пути они нашли горку с трамплином и несколько раз спустились с нее. Чудесная была горка, подкидывала так, что дух захватывало. По прыжкам с трамплина первенство было признано за Костроминым. Они подшучивали друг над другом, смеялись и со стороны больше были похожи на школьников, отпущенных на каникулы, чем на главного инженера и замполита крупного леспромхоза.
– Дня три назад жена твоя ко мне приходила, – сказал Следников, когда они пересекали знакомую уже им круглую поляну с березой посредине.
Костромин вздрогнул. Неужели Софья жаловалась на него замполиту?
– Ты не думай чего такого, а то вы, черти женатые, все ревнивые. Она ведь библиотечные книги собирает и ко мне по этому же делу приходила. И знаешь, мне она показалась не то чтоб несчастной, а так, что-то есть… Ты извини, если я вламываюсь в закрытые сердечные двери.
Инженер молчал.
– Значит, что-то у вас на самом деле есть? А я вот не представляю, как это можно с женой ссориться. Разойтись – понимаю, а ссориться и портить друг другу настроение – нет.
«Не для того ли он рассказал про свою первую любовь, чтобы вызвать на откровенность и меня? – подумал Костромин. – Он простой-простой, а вокруг пальца обведет – и не заметишь!.. Ишь, как палками помахивает, будто все само собой получилось, без его ведома. Знаем мы таких невинных!»
Он придирчиво взглянул в открытое мальчишеское лицо замполита, сразу же устыдился своих подозрений и сбивчиво поведал Следникову о том, что у него произошло с Софьей.
– Только и всего? – удивился Следников. – Да ты, братец, крепостник. И не оправдывайся, все равно вижу – крепостник! Хорош гусь жареный! Жена сидит дома, скучает, а муженек с болтливым замполитом наперегонки бегает на лыжах и в бритый ус свой не дует!.. Чтоб сегодня же помирился с ней, иначе я вас сам помирю, тебе же стыдно будет.
– Я давно уже собираюсь, – сказал Костромин, – да все как-то не получается: то одно, то другое поперек становится.