И вот, когда разнесчастный директор совсем запутался, стали ему говорить жена и дочь – у нашего директора были жена и дочь, – чтобы он скорее увольнялся сам, пока его не уволят. Поехал директор в трест и по дороге решил схитрить: заявлю, мол, об увольнении и увижу, как к этому отнесутся. Если увольнять не будут, дам себя уговорить и вернусь в свой леспромхоз. Но только он заикнулся в тресте об увольнении, как сразу увидел, что никто отговаривать его не собирается. За пять минут написали приказ и заместителя ему нашли, словно давно уже все было подготовлено. Понял директор, что правы были жена с дочерью: не поспеши он уволиться сам, так его через день-другой все равно бы уволили. С тем и приехал наш… бывший директор в леспромхоз… Какова сказочка?
– Я с детства сказок не люблю, – сказал инженер.
Отбросив аллегории, Чеусов спросил прямо:
– Знаете, кто назначен на мое место?
– Нет, но… догадываюсь. Настырный?
Роман Иванович открыл было рот, но ничего не сказал, а только кивнул головой, словно ему было трудно выговорить фамилию преемника.
– Характеру у него поболе будет, чем у меня. Хватите вы еще с ним горя, Геннадий Петрович!.. А сосватал его управляющему секретарь райкома. Я еще тогда, в Медвежке, заподозрил: больно они оба к нему приглядывались…
Чеусов ударил кулаком по столу и заявил:
– А все-таки обидно! Все в Сижме при мне сделано, при моем, пусть и не очень хорошем, руководстве: дорога, поселки… Я, наверно, сентиментальный человек: стоит мне хоть немного на одном месте пожить и поработать, как уже трудно расставаться, словно я душой к этому месту прирастаю! А из Сижмы особенно трудно будет уехать – ведь на голом месте начинал, а теперь Настырный на все готовенькое придет!
– Куда же вы теперь? – спросил Костромин.
– Пока отзывают в распоряжение треста. Скорей всего, назначат в какой-нибудь леспромхоз с конной возкой и лучковыми пилами – говорят, есть еще такие последыши… Поработаю год-другой, а там механизируют и последыша… На лучший конец, назначат Романа Ивановича Чеусова инспектором по качеству лесозаготовок: древесину-то он ведь знает, тридцать лет в лесу проработал… Да, нелегкая это штука – жизнь, и не миндальничает она с теми, кто отстал от ее бега.
Чеусов взялся было за графин, но сейчас же снова поставил его на прежнее место и сказал просительно:
– Идите вы, голубчик, домой. Думал, поговорю с вами и успокоюсь, а получилось еще хуже: разбередилось тут, заныло!
Он дважды ударил себя в грудь. Костромин попрощался и вышел с суровым и немного тягостным чувством: не умеет он утешать людей, не для него это занятие.
Глава десятая
На воскресенье в клубе был назначен первый в истории существования Сижмы вечер-концерт силами художественной самодеятельности. Свое мастерство должны были показать музыканты, танцоры, чтецы-декламаторы и драматические артисты.
Было известно, что комендант Звездочкин готовит грандиозный сюрприз. Еще задолго до вечера комендант послал телеграмму в город Махачкала с интригующим содержанием: «Высылай обещанное» – и потом каждый день осведомлялся на почте, не прибыла ли на его имя посылка. Наконец в субботу, накануне концерта, Звездочкин получил тюк среднего размера и, бережно прижимая его к груди, отнес домой, закрыл окна и только тогда распечатал, так что даже самые любопытные не узнали, что содержалось в посылке.
Ждали приезда нового директора, но Настырный задержался в городе, и концерт состоялся без него.
Вечер открыли чтецы-декламаторы. Несмотря на то что читали они лучшие произведения самых знаменитых поэтов, наибольший успех выпал на долю кочегара паровоза, который прочитал стихи своего собственного сочинения. Стихи были не очень складные, но понравились потому, что поэт был свой, сижемский, и говорил о своем – о лесе и узкоколейке, о Медвежке и Седьмом кило`метре, зарифмованном с «манометром».