Потом пел хор в сопровождении струнного оркестра, а после хора с пением романсов выступила Люба-нормировщица. Аккомпанировал Любе на рояле диспетчер.
Уже вторую неделю Люба носила новую прическу, и это означало, что любовь ее к главному инженеру леспромхоза благополучно закончилась. Замполит Следников снова безраздельно владел сердцем нормировщицы. Передавали, что Люба приходила к Следникову в кабинет, на скорую руку объяснилась в любви и с надеждой устремила на замполита глаза. И тогда будто бы Следников, сочувствуя Любе, сказал:
– Не исключена возможность, что вы мне понравитесь, но пока я хочу еще побыть невлюбленным.
Было это на самом деле или нет, но все заметили, что замполит избегал оставаться с нормировщицей наедине.
Сейчас, на вечере, Люба с высоты сцены победоносно и снисходительно поглядывала на Костромина, гордясь тем, что сумела с корнем вырвать свою любовь к инженеру, и, по доброте душевной, даже немного жалея его за то, что он навеки потерял ее расположение.
Любу три раза вызывали на бис. Костромину тоже понравилось ее пение, ибо не было в голосе Любы той уверенности в неотразимости своего таланта, которую терпеть не мог инженер в певцах. Он решил, что в обычном состоянии, когда Люба не старается во что бы то ни стало понравиться, она, наверно, простая и скромная девушка и тот, кто в конце концов полюбит ее, будет с нею счастлив.
А потом струнный оркестр, отдохнувший во время выступления Любы, с жаром заиграл что-то среднее между гопаком и лезгинкой, и на сцену чертом выскочил комендант Звездочкин в самой настоящей черкеске с газырями и кинжалом. В дополнение к горскому наряду комендант повязал шею пестрым цыганским шарфом, а мягкие сапоги без каблуков украсил шпорами с малиновым звоном. Шарф развевался, шпоры звенели, Звездочкин приседал, вертелся, кричал гортанным голосом: «Асса!» – и откалывал такие движения руками и ногами, каких не видывали и в кавказском городе Махачкала.
Много танцоров и танцовщиц выступало после Звездочкина, но ни один не имел такого успеха, как комендант.
В заключение концерта показали чеховского «Медведя». Софья играла вдовушку, а Валерка – отставного поручика. Софья была в синем платье с кружевным воротником и играла без грима. Юный Валерка для солидности нацепил усы из пакли. Пакли тракторист не пожалел, и усы были гораздо пышнее, чем у артиста Жарова, который исполнял эту же роль в кинокартине.
Все шло хорошо, пока Валерка не замахал руками, вызывая жену главного инженера к барьеру. Задел ли он пышную паклю рукой, или клей подвел, но вдруг на глазах у всех левый ус отделился от лица отставного поручика и зареял в воздухе. В зале ахнули, но Валерка не растерялся: одной рукой поймал левый ус, а другой сорвал правый, сунул предательскую паклю в карман и доиграл свою роль уже безусым.
Костромин никакими сценическими талантами не обладал, и его всегда удивляла и немного пугала способность Софьи перевоплощаться, быть одновременно и Софьей, и еще кем-то. Он часто видел Софью на сцене в начале их знакомства, в Ленинграде, когда она играла в студенческих спектаклях, и сейчас старое, полузабытое чувство восхищения и первой влюбленности вернулось к Костромину, будто не был он уже два года мужем Софьи и Андрюшка-наследник не таращил на белый свет большие зеленовато-серые, Софьины глаза. Костромин с благодарностью вспомнил, как легко и просто Софья помирилась с ним, и под влиянием ее игры чувство своей вины перед женой с новой силой заговорило в нем.
Как только опустился занавес, Костромин поспешил за кулисы.
– Геннадий Петрович, можно вас на минутку? – окликнули его сзади.
Инженер досадливо обернулся и увидел Мезенцева. Если бы это был кто-нибудь другой, Костромин, наверно, отказался бы сейчас от разговора, но он должен был выслушать человека, который мог считать себя обиженным.
Они вышли покурить на крыльцо клуба.
– Если думаете, что я на вас сержусь, – волнуясь, начал Мезенцев, – то ошибаетесь… Спасибо, что вовремя образумили, а то черт знает куда мог скатиться. Сейчас самому стыдно вспомнить, до какого состояния довел трактор… Приезжайте как-нибудь на Седьмой километр, полюбуйтесь на машину теперь: блестит как новая! Не хвастаясь, заверяю: Валеркин трактор спишете с баланса, а мой еще будет лес трелевать! Спасибо за урок!
Знатный тракторист протянул Костромину правую руку, а левой зачем-то снял шапку. Инженер пожал руку Мезенцева и сказал шутливо:
– Надевайте шапку, а то полубокс простудите!
Костромину всегда было неловко, когда его в глаза благодарили.