Софью он увидел сразу, как только прошел за кулисы.
– А я тебя ждала! – призналась она, и Костромин подивился, как досконально Софья его знает. – Сейчас в зале будут танцы. Пойдем? Очень хочется танцевать.
– Сначала давай прогуляемся, – предложил Костромин: ему хотелось побыть сейчас с Софьей вдвоем, без посторонних свидетелей.
Они вышли из клуба и, не сговариваясь, свернули с тропинки, ведущей к дому, на широкую главную улицу поселка. Ярко горели одинокие фонари, падал редкий неторопливый снежок.
– Совсем как в Ленинграде во время наших прогулок по набережной! – сказала Софья. – Помнишь?
– От Литейного моста до Кировского.
– И обратно: от Кировского до Литейного! – лукаво добавила Софья, намекая на затяжные вечерние прощания с «лесным студентом». – Жаль, Невы не хватает!
– Ясеньга, когда разольется, Неве не уступит! – утешил ее Костромин, воровато оглянулся и, убедившись, что за ними никого нет, привлек Софью к себе, поцеловал в губы. – Для полноты сходства с Ленинградом!
– Совсем не солидно, – пристыдила мужа Софья. – А еще главный инженер!
– Ну и пусть, – беспечно сказал Костромин. – Ведь имеет же право лишенный театральных талантов муж поцеловать свою жену-артистку в день ее сижемского дебюта?
– Так уж и артистку, – польщенно сказала Софья. – В последние дни я уже начинала думать, что ты в самом деле серьезный инженер-новатор, как о тебе в газете пишут, а ты все такой же легкомысленный лесной студент… Читал сегодняшнюю заметку?
– Те, кого хвалят в газетах, по меньшей мере три раза прочитывают заметку о себе, хотя и делают вид, что это их совершенно не интересует. Я даже папку решил завести для хвалебных газетных вырезок. Как думаешь, одной хватит?
Празднично пели громкоговорители на столбах вдоль улицы. Костромин с женой отходили от одного громкоговорителя – и звук словно угасал, а потом, по мере приближения к другому, крепчал с каждым их шагом. Казалось, сижемские громкоговорители зорко сторожили их и передавали с рук на руки.
– Как ты ни упирался, – сказала Софья, – а пришлось и тебе ступить на проторенный «стандартный путь».
– Ты о чем это? – не понял Костромин.
– А помнишь тот разговор? Ты тогда пытался оправдать плохую работу леспромхоза нежеланием повторять производственную тему так, как ее решают в романах и пьесах. А случилось все именно так, как в этих самых пьесах и романах: приехал молодой энергичный инженер и с помощью коллектива вытащил предприятие из прорыва!
– Это я говорил со злости, что у меня тогда ничего не получалось, – признался Костромин.
– А я после думала об этом и пришла к выводу, что ты был совершенно не прав. Это не стандарт нашего искусства, а закон самой жизни. Отстающее повсюду рано или поздно подтягивается до уровня передового или сбрасывается с общего счета.
– Что ж, это хороший стандарт, – согласился Костромин.
Они постояли в конце улицы, полюбовались темным лесом, обступившим поселок, и повернули обратно.
– Вчера приезжал в Сижму заведующий районо, – сказала Софья. – Уверял, что с осени откроют здесь пятый класс и постепенно преобразуют начальную школу в семилетку. Я уже договорилась с ним о работе.
У фонаря возле клуба стоял рассыльный Никиша и с сосредоточенным видом рассматривал носки своих косолапых валенок.
– Вас ждут в конторе, – объявил Никиша инженеру. – Настырный из города приехал, просит вас и замполита к себе. Следникову я только что передал.
– Вот и потанцевали, – сказал Костромин и зашагал к конторе.
Софья пошла домой. На пустынной улице остался один Никиша. Он по-прежнему стоял у фонаря и пристально рассматривал свою громоздкую обувь. Неразъяснимая тайна валенок давно уже занимала сижемского рассыльного. Дело в том, что каждый из Никишиных валенок, как ты их ни переобувай, всегда выглядел так, будто он не с той ноги. Никиша приходил к выводу, что валенки его сшиты на какую-то диковинную ногу, которая одновременно и левая и правая и в то же время – не та и не другая…
Костромин догнал замполита у входа в контору.
– На поклон к новому хозяину? – спросил инженер.
– Получается, так.
Молча поднялись они по лестнице, вошли в кабинет. Настырный стоял посреди комнаты – большой и громоздкий. «А тесновато ему будет в чеусовском кабинете!» – подумал Костромин.
– Вот довелось сесть в директорское кресло, – встретил заместителей Настырный, с опаской покосился на жиденький чеусовский стул и осторожно сел.