– Ну что вы… что вы… – смущенно забормотал он. – В жизни всякое бывает…
– Вот именно: бывает! – охотно согласился Воскобойников, которому, по общечеловеческой слабости, приятно было чувствовать себя самокритичным и великодушным и хотелось, чтобы и другие – а прежде всего Анна – были с ним так же чутки и справедливы, как и он с ними.
Ему вдруг показалось, что именно теперь, в эту вот самую минуту, Анна получила его ночное письмо. Вот она вскрыла конверт, развернула лист, читает. Может, сейчас все у них и решится…
– Бывает всякое, а быть-то и не должно! – быстро сказал Воскобойников, смотря прямо в глаза старому сплавщику, но видя перед собой Анну и стараясь подтолкнуть ее к единственно правильному решению.
Начальник запани достал платок размером в добрую скатерть и стал вытирать вспотевшее от непривычных переживаний лицо. Не выдерживая пристального, невидящего взгляда Воскобойникова, он все отводил свои глаза в сторону и сердито сопел.
Домой Воскобойников вернулся уже поздно вечером. В пустой конторе, как и вчера, раздавался только сухой стук счетных костяшек: бухгалтерия трудилась над квартальным отчетом. Дежурная телефонистка, завидев его, охрипшим голосом, без надежды на ответ, стала вызывать Сижму.
В кабинете на столе лежала аккуратная стопка открыток, придавленная горкой сдачи. Воскобойников повертел в пальцах новенький жаркий пятачок и усмехнулся утренним своим волнениям.
Пришли практиканты – парень и девушка – учащиеся техникума. Вслед за ними в кабинет проскользнула письмоносец Ксения и уселась на краешек дивана. Воскобойников вопросительно посмотрел на нее.
– Нельзя уж и в кабинет зайти! – вызывающе сказала Ксения, и он понял, что давешнее его предположение о какой-то ее вине справедливо.
– Сиди, – разрешил Воскобойников, догадываясь, что Ксения хочет поговорить с ним наедине.
Практиканты принесли лист хронометражных наблюдений. Девушка сильно робела перед главным инженером сплавконторы и все удивлялась, как быстро он считает на логарифмической линейке и помнит наизусть простенькие формулы предела погрешности. Парнишка держался настороженно, пытливо заглядывал Воскобойникову в глаза, молчаливо требуя, чтобы тот выкладывал им все премудрости, ничего не утаивал. В девушке было что-то от Анны с довоенной фотографии, а парнишка напомнил Воскобойникову его самого: он тоже рос недоверчивым. В довершение сходства парнишка, кажется, был влюблен в свою однокурсницу и ревниво хмурился, когда та особенно восторгалась математическими способностями инженера.
«Не бойся, дурачок, не отобью твое сокровище!» – ласково подумал Воскобойников.
Ксения тщательно прикрыла за ушедшими практикантами дверь и сказала небрежно:
– Андрей Петрович, напишите записку слесарю, чтоб замок открыл. Без вашего распоряжения он никак не соглашается, говорит – занят…
– Какой замок?
– А на почтовом ящике!.. Я ключ где-то посеяла. Думала, может, вчера на почте обронила – так нет, не нашелся… Почему, Андрей Петрович, если никудышное что потеряешь – так обязательно найдешь, а нужное – поминай как звали! Вот у меня был случай…
– Та-ак… – сказал Воскобойников, поднимаясь из-за стола. – Значит, со вчерашнего утра ты писем не вынимала, и все письма, какие набросали в ящик за два дня и ночь, до сих пор лежат там?
Ксения воинственно вскинула подбородок, готовая спорить и защищаться.
– Кто же бросает письма ночью? – возразила она для начала, чтобы уменьшить свою вину. – Ночью люди спят!
Воскобойников написал записку слесарю. Убедившись, что ругать ее не будут, Ксения сразу сникла и на прощанье робко попросила никому не рассказывать о ее оплошности.
– Ночью люди спят… – машинально повторил Воскобойников, оставшись один в кабинете и подходя к окну. Почтовый ящик висел на стене конторы неподалеку от окна, и Воскобойникову был хорошо виден его зеленый уголок. Ему вдруг показалось очень смешным, что письмо весь долгий день пролежало рядом с ним, в каких-нибудь трех метрах от письменного стола. Воскобойников прикинул на глаз расстояние и решил, что ошибается: больше двух с половиной метров от ящика до стола никак не будет!