Почувствовав взгляд мужа, Таня повернулась к окну, осуждающе покачала головой.
– Ая-яй! И не стыдно подглядывать?
– Да я только подошел, – оправдался Уржумцев и сбоку вспрыгнул на крыльцо.
Квартира встретила его устоявшейся прохладой. Уржумцев повесил пиджак на спинку стула, прошел с сумкой на кухню, высыпал черешню в миску, помыл под краном и торжественно преподнес Тане.
– От неизвестного воздыхателя!
– Саша, желтая… Дай я тебя поцелую!
Он знал, что она обрадуется, и все же… Ради этой ее откровенной, почти детской радости стоило и очередь ту с домохозяйками выстоять на солнцепеке и девчушек-чертежниц посмешить.
Таня тут же попробовала черешню и сказала невнятно, с набитым ртом:
– Навэнно пээпатив?
– Это по-каковски?
– Переплатил, говорю, наверно… – Таня выплюнула косточки в ладонь и пристыдила мужа: – Растратчики мы с тобой. Так мы, Сашок, никогда пальто тебе не построим, вечно будешь в шинели щеголять. – И заключила наставительно: – Хозяйственные люди черешню килограммами не покупают!
– А мы… никому не скажем! – нашел выход Уржумцев.
Таня хмыкнула, дивясь странноватой его логике.
– Ты у меня Сократ из СМУ номер четыре!
– А ты Ксантиппа из неполной средней номер семь!
– До чего же образованные прорабы пошли! Вот только строят паршиво…
Таня покосилась на мужа, проверяя, не обиделся ли он, и взглядом же прося не принимать ее слова всерьез. Уржумцев подумал умиротворенно: вот в этом она вся – если и ударит, так тут же и попросит прощения. Лучше, чтобы совсем его не задирала, но и такую он ее принимал. А что еще ему оставалось? Танина тетка, гостившая у них недавно, пришла в ужас от таких шуточек своей племянницы и долго выговаривала Тане, что так нельзя вести себя с мужем. И тогда Таню взял под защиту сам Уржумцев, объявив, что ему нравятся такие шутки и он на жену не в обиде…
– А теперь если б ты еще с обедом немножко подождал, а? За четверть часика не умрешь с голоду?
Уржумцев кивнул, соглашаясь ждать, бережно, вполсилы стиснул Танины плечи, зарылся подбородком в ее волосы и замер, вдыхая родной ее запах.
– Ты самый сознательный муж во всем нашем переулке! – похвалила его Таня, осторожно высвободилась из объятий и поманила его к столу. – Какой фасон больше нравится?
Она показала ему два рисунка в журнале мод. Уржумцев наугад ткнул пальцем.
– Так и знала! Вкуса у тебя – ни капельки. Удивляюсь, как ты смог выбрать себе такую выдающуюся супругу, как я!.. Держи.
Таня сгребла со стола все журналы и лишние выкройки, сунула Уржумцеву в руки. Расправила ситец, стала обводить выкройку мелом. Остановилась и, хотя ножницы ей ничуть не мешали, повесила их мужу на палец. Держа на весу загруженные руки, Уржумцев покорным подсобником стоял возле жены, переминаясь с ноги на ногу от усердия.
– Не дыши! – потребовала Таня и вооружилась ножницами.
Ей нравилось командовать им. Уржумцев поощрительно улыбнулся.
– Ты даже не подозреваешь, какое золото досталось тебе в жены! – уверяла Таня, храбро орудуя ножницами. – Другая неумеха отдала бы шить портнихе и ухлопала бы кучу денег…
Она задержалась на повороте выкройки, мельком глянула на мужа, проверяя, любуется ли он ее мастерством, и, убедившись, что любуется, еще бойчей прежнего заскрипела ножницами. А к Уржумцеву вдруг пришла уверенность, что цветастый ситец испорчен, Тане придется покупать новый себе на сарафан и, несмотря на хвастливую свою декларацию, все-таки идти на поклон к портнихе.
Будто читая его мысли, Таня сказала:
– Ты особенно не сокрушайся: материал-то дешевый!
Они встретились глазами и расхохотались.
Уржумцев умылся на кухне под краном и, как всегда, набрызгал на пол. Он ожидал от Тани обычного нагоняя, но она промолчала. «Добрая сегодня!» – удивился Уржумцев.
Сели обедать.
– Поступило стекло, – сообщил Уржумцев самую важную свою производственную новость: у него вошло в привычку каждый день за обедом, как бы отчитываясь перед женой, рассказывать ей, как идут дела на его стройке.
– Давно пора! – сказала Таня с легкомыслием никогда не работавшего на производстве человека, которому со стороны все кажется легко и просто. – А то без окон твой домище смахивает на слепца, даже проходить мимо неприятно.
– Но ты же всегда говорила, что дом красивый! – возмутился Уржумцев ее непостоянству.