– Мы?! – фыркнула Нюра. – Ты-то чего ко мне примазываешься? Такие дела коллективно не решаются.
– Опять опошляешь. Вот и старайся для такой тетери… Да помочь же тебе хочется: ты такой еще несмышленыш. Думаешь: все уже постигла, а сама… Раз полюбила, Анюта, так борись за свое счастье, а не пускай его на самотек. Учти: опасно это…
– Да ты-то откуда знаешь? Или на семинаре вы и это проходили?
– При чем тут семинар? Я сама разок такую промашку сделала, вот и застряла в холостячках…
Даша прикусила язык, но было уже поздно. Нюра во все глаза уставилась на нее. Она давно уже привыкла к тому, что Даша делилась с ней всем своим заветным, и сейчас ей никак не верилось, что у Даши могла быть какая-то тайная любовь, о какой она и слыхом не слыхала.
– Разве было у тебя что?
– Да уж было, лучше б не было… – мрачно отозвалась Даша. – Не думай, что ты одна такая. Еще когда на лесозаводе работала, нашелся один парень. Как теперь понимаю, ничего особенного в нем и не было, так – карие глазки. А тогда что-то находила… Все мы, дуры, находим! – озлилась вдруг на себя и на всех женщин Даша. – Навыдумываем на свою голову, а потом расплачиваемся… Долго рассказывать, да и неинтересно тебе. В общем, сладились мы, и на повестке дня стоял уже вопрос о свадьбе…
– Не любовь у тебя, а прямо собрание, – поддела Нюра подругу. – Слушали – постановили!
Даша отмахнулась:
– Не кусайся, счастливая. На влюбленных я все равно не обижаюсь… Так вот, дроля мой хоть и клялся, что никого ему, кроме меня, не надобно, а сам по сторонам постреливал своими карими. Ну и увела его у меня из-под носа одна учителка… Там и смотреть-то не на что: очки да перманент в мелкое колечко. Но я мерзлые горбыли таскала, а она красным карандашом в тетрадках орудовала, вот и соорудила себе мужа… Увела, а потом в заводском клубе с докладом выступила о коммунистической морали. И находились такие дурни – в ладоши ей хлопали… Вот я и не хочу, чтоб у тебя это самое повторилось.
– Что повторилось? Чтоб в ладоши хлопали?
– Ты глупая или прикидываешься? – рассердилась Даша. – Чтоб Мишку твоего из-под носа не увели – вот чего чтоб не повторилось!
– Не повторится, – убежденно сказала Нюра. – Я ему повторюсь – своих не узнает!
Даша запоздало пожалела:
– И зачем я тебе открылась? Ведь дала зарок никому не рассказывать… Ты уж смотри, чтоб дальше не пошло. Все-таки на авторитет это влияет.
– Могила! – клятвенно заверила Нюра и для большей прочности приложила руку к груди.
– Ты руками не размахивай, а извлекай урок из чужих ошибок, – самоотверженно предложила Даша. – Обидно, если эта практиканточка твоего Мишку уведет. До каких пор, а? Что мы, подрядились женихов им поставлять?
К Нюре пришла вдруг догадка: уж не потому ли Даша так близко к сердцу приняла все ее заботы, что хочет через голову практикантки помериться силами и со своей обидчицей? Похоже на то, что в представлении Даши практикантка эта сливается с лесозаводской учителкой и, помогая Нюре, она как бы пытается переиграть давнюю свою промашку.
– И ребята наши тоже хороши! – ополчилась Даша против поселковых парней. – Сами от учебы норовят улизнуть, в вечернюю школу их трактором не затащишь, а как жениться – так с дипломом им невесту подавай, будто дипломные девки слаще целуются… Эк их, сердечных, перекосило! Раньше за богатым приданым охотились, а теперь вынь да положь им диплом… Вот так я чуть-чуть замуж и не вышла.
– Чуть-чуть в этом деле не считается, – машинально проговорила Нюра и тут же покаялась: – Прости, Даш, если обидела.
– Было когда-то обидно, а теперь все чаще думаю: может, и к лучшему так-то? На кой ляд мне такой ветреник? Он бы и позже какой-нибудь фортель выкинул, раз флюгер у него в голове. Нет, мало еще у наших ребят самостоятельности, и своей пользы-выгоды вовсе они не понимают! А уж выбор жены им и подавно нельзя доверить…
Нюра почувствовала, что в глазах у нее запрыгали бесенята, и поспешно отвернулась, чтоб неуместным своим весельем не обидеть подругу. А Даша шумно вздохнула и не в ладу с предыдущими своими словами, крест-накрест зачеркивающими ветреного человека, сказала с прорвавшимся вдруг сожалением:
– А был у меня целиком в руках, да вот упустила. Если б кто загодя предупредил – вот как я тебя, – так нет, не нашлось никого… – Она перевела дух и с новым пылом ринулась в атаку: – Ох и шляпим мы в этом вопросе! Такие все единоличники – не приведи бог. И кругом такая неравномерность: на работе техминимум сдаем, курсы повышения квалификации, всякие инструкции, наставления. Даже такие книжки есть, как щи варить и котлеты жарить, а вот как любить и семью крепкую строить, ничегошеньки нету. Каждый в свою дуду дудит, на свой страх и риск, а потом – мокрые подушки и матери-одиночки… А уж туману вокруг любви напустили – не продохнуть! Нежное чувство, неподвластное разуму, и тэ дэ, и тэ пэ… И никто ничего не делает, вроде так все и должно быть. У вышестоящих организаций руки не доходят, а на местах всякую инициативу зажимают: я в райкоме заикнулась – так меня на смех подняли. Твое дело, говорят, производство и культурный быт. Дровами и самодеятельностью занимаемся, а любовь на самотек пустили. Непорядок это… Ты-то хоть согласна со мной, счастливая?