– Ладно, пускай Полозов на нашей глупости премии себе зарабатывает! – в сердцах сказал Илюшка Мурманец. – Он-то небось такого случая не упустил бы!
Илюшка швырнул кулечек с голубикой в воду, беспечно запел: «А счастье было так возможно…» – и принялся выгружать из лодки проволоку. Нюре бы уйти сейчас подальше, но она прикованно стояла рядом и пристально смотрела на мельтешенье Илюшкиных загорелых рук, будто никогда не видала, как разгружают лодку. У нее было такое чувство, что разговор их еще не окончен. И похоже, пронырливый Илюшка догадался-таки, что` держит бригадиршу возле него, и, когда последний круг проволоки увесисто плюхнулся на бон, снова подступил к Нюре:
– Да не цацкайся ты с Полозовым, этот всегда извернется. Вот увидишь, нам завтра старой проволокой пучки вязать, а твой Полозов новую раздобудет, и мы же еще в дураках и останемся! Вспомни прошлый месяц. Так что не честность это с нашей стороны, а самая настоящая дурость!.. Ну, решай: везти, что ли? В последний раз спрашиваю.
И тут Нюра взорвалась:
– Чего пристал?! Ты такелажник – ты и снабжай бригаду проволокой. А как и откуда – меня вовсе не касается. Каждый должен делать свое дело и отвечать за него, а не канючить. Я же у тебя не спрашиваю, как мне бригадой руководить? А туда же, раскудахтался на берегу: «я такой-сякой, лучше меня такелажников и не бывает…» Вот и докажи теперь, а я и знать ничего не знаю, понял?!
Не глядя себе под ноги, она быстро перебежала по тонкой распорке на соседний бон, что запрещалось правилами техники безопасности и за что сама Нюра всегда ругала сортировщиц.
А Илюшка прыгнул в свою лодчонку и погнал ее к такелажному сараю. Он так спешил, точно каждую секунду боялся передумать. На складе делать ему было нечего: всю проволоку для нынешней смены он уже привез. Значит…
Нюра изо всех сил старалась не смотреть на Илюшку, но все равно видела, как, согнувшись в три погибели, тот рьяно греб веслом-коротышкой. У нее вдруг ни с того ни с сего зачастило сердце, будто его подстегнули. А кто-то зоркий и неуступчивый, кто притаился в ней и никак не хотел примириться с тем, что она свернула-таки на кривую дорожку, подсказал: пока Илюшка не доплыл до такелажного сарая, его можно еще окликнуть и вернуть.
Теперь она, уже не таясь, следила за Илюшкой. А быстро он наловчился грести обломком весла: еще секунда – и завернет за угол сарая. Если кричать ему – так сейчас, потом уже поздно будет…
Она и сама толком не знала, окликнет Илюшку Мурманца или нет. Но тут ее позвала маленькая Ксюша, спросила тоненьким голоском, можно ли бревно с дуплом считать пиловочником. Нюра и разозлилась на девчушку, и обрадовалась, что та избавила ее от трудного выбора. Она помогла Ксюше разобраться с сомнительным пиловочником, а когда глянула потом в сторону такелажного сарая, Илюшки уже не было видно.
И сейчас та же прежняя несговорчивая Нюра вылезла с непрошеным советом: еще не все потеряно, и если немедля побежать к сараю, то еще можно остановить ретивого Мурманца. Но ради чего она станет бегать? Тоже мне чемпионка по бегу выискалась! В конце концов, она ничего Илюшке не приказывала, вольно же ему… А ее дело сторона.
И вдруг Нюра вспомнила о мастере. Если тот углядит, как их бригада прячет проволоку на завтрашний день, то наверняка поднимет крик и вся Илюшкина затея лопнет. Нет, как ни крути, а в стороне остаться ей никак не удастся, и без ее прямого вмешательства Илюшке ни за что не провернуть это нечистое дело… А, чтоб тебя!
Она отыскала мастера и озабоченно пожаловалась ему на заломщиков, которые после сытного обеда что-то обленились и не успевают разбирать залом бревен в молехранилище.
– Вы бы их поторопили, – посоветовала она. – А тут я и одна справлюсь.
– Лады, Анюта, – согласился мастер и ушел к заломщикам.
А Нюра стала на вязку пучков, подменив на этот раз Пашку Туркина. Но совсем не о юном Пашке была ее забота: ей просто позарез надо было сейчас дать себе хоть какое-нибудь занятие, чтобы не видеть Илюшкиных махинаций. Но уголком глаза она видела все же, как Илюшка дважды пригнал свою перегруженную лодчонку и потом прятал сизые круги новой проволоки в глубине понтона.
И сразу же эта просмоленная добродушная посудина обрела какой-то виноватый, даже нестерпимо нашкодивший вид. Нюре не шутя чудилось: каждый, кто хоть ненароком глянет на понтон, сразу же догадается, что в трюме спрятана полозовская проволока. Умом она понимала, что это все – самая настоящая мнительность, но никак не могла разубедить себя.
Пока Илюшка прятал проволоку, Нюра нет-нет да и косилась украдкой на берег. Мастера теперь можно было не опасаться, но Илюшкины художества мог заметить начальник запани, а то и сам Полозов: непоседливый бригадир частенько торчал на берегу задолго до своей смены, загодя прикидывая, как лучше построить работу. Нюра глянула на берег разок-другой и разозлилась на себя за вороватое это подглядывание. Было даже какое-то блатное слово, которое обозначало такое вот ее соучастие в Илюшкиных темных делах. Она припомнила и с отвращением прошептала: