Появился Боровиков. Шура настороженно поправила косынку. Хотя официально капитаном команды считался рулевой Векшин, но верховодил всеми делами на катере придирчивый моторист Боровиков. Сейчас его должно было радовать, что она опозорилась, дала повод для насмешек.
Боровиков зевнул, сказал Сене:
– Ступай расшлаговывай, – и скрылся в кубрике.
По всем признакам, моторист должен был ругать Шуру, а он даже не глянул в ее сторону. Зря пропадали все заранее приготовленные возражения и колкие слова. Сначала Шура растерялась, а потом еще больше озлилась на Боровикова: «Добреньким прикидывается!»
Прыгая по зыбким пучкам, Сеня добрался до хвоста воза и снял трос с пучков, севших на мель.
– Шесть пучков застряло, – доложил он, вернувшись на катер.
– Считай, сорок кубометров! – мрачно сказал Векшин и сплюнул за борт.
Вечером всей командой снаряжали второго моториста, Кирпичникова. Боровиков дал ему желтые скрипучие ботинки и новую фуражку с крохотным московским козырьком. Векшин вынул из сундучка узенький пояс с никелированной пряжкой. Неимущий подросток Сеня сунул старшему товарищу в карман перочинный ножик – на всякий случай: может, и пригодится. Кирпичникова поворачивали во все стороны, ревниво оглядывали, давали советы.
– Захочешь курить – проси разрешения, – посвящал Боровиков молодого моториста в тонкости этикета. – Они это любят… Да возьми у меня одеколон, побрызгайся гуще: женский пол эти штуки обожает.
– Брызгался уже, – сказал вконец замученный участием товарищей Кирпичников и по ребристому пружинящему трапу сбежал на берег.
Мелкими, осторожными шажками он пробирался по вязкому илистому берегу, стараясь не запачкать ярких ботинок. Со стороны клуба слышалась однообразная, скучающая трель балалайки.
– Что это Кирпичников сегодня такой праздничный? – спросила Шура.
– Полная боевая изготовка для покорения женского сердца, – объяснил Боровиков. – Кокетничает тут с ним одна красотка, не дает решительного ответа. Ну да мы заставим ее ответить!
– Мы? – удивилась Шура. – Тоже помощнички нашлись! Оставьте их в покое, они сами скорей договорятся.
Боровиков снисходительно ухмыльнулся, взял ломик и открыл крышку бункера. Темное смрадное облако повисло над катером.
– Сеня! – крикнула Шура. – Иди в кубрик, вытаскивай изо всех углов белье. Обстираем с тобой наших женихов!
Сеня вопросительно посмотрел на Боровикова.
– Кончилась спокойная жизнь! – сказал тот и до отказа вогнал ломик в бункер.
Два пухлых узла грязного белья лежали на песке. Сеня колол дрова щербатым топориком. Шура красным пожарным ведром носила воду в котел.
– Хозяйственная девица, – задумчиво произнес Векшин. – В кубрике чистоту навела, стирать добровольно вызвалась. И сама из себя подходящая – что рост, что глаза…
Боровиков презрительно фыркнул:
– Глаза у нее рыбьи, а насчет хозяйственности – в доверие войти хочет, подлизывается. Я ее насквозь вижу. Женщины для меня раскрытая книга вот с таким шрифтом! – Боровиков раздвинул пальцы на добрый дециметр.
– Может, и так, – согласился податливый рулевой. – Это она ведь только здесь недотрогу разыгрывает, а на берегу ты ее и не узнаешь, так за механиком и увивается. Из-за него к нам и на работу перевелась. Чтобы поближе быть…
Сколько Боровиков помнил, Векшин вечно торчал на катере, лишь изредка ходил в ларек за продуктами, но не было такой сплетни во всей сплавной конторе, которая прошла бы мимо его маленьких, плотно прижатых к голове ушей.
Сеня сидел на корточках у закипающего котла, курил, щурясь от дыма.
– Не я твоя сестра… – ворчала Шура, намыливая белье. – Научила бы я тебя табак переводить… Катер запакостили, мальчишку сбили с панталыку. Работнички!
– Зря ругаетесь, – обиделся Сеня. – Катер наш – газогенераторный самовар, это верно. Зато команда у нас знаменитая: Векшин рулевым на пассажирских пароходах работал, а лучше Боровикова нет моториста на всей реке.
– Клапана стучат, как счеты в бухгалтерии. Первый моторист!
– Значит, надо, чтоб стучали, – солидно сказал Сеня и, не в силах удержать тайну, поведал Шуре: – Мы новых катеров ждем, дизельных. Вот Боровиков и не ремонтирует, боится – не переведут тогда на новый катер. И в кубрике по той же причине не убираем. Теперь поняли?
Шура развела руками:
– Что и говорить, знаменитая команда!
Шура выстирала все белье и заставила Сеню, как тот ни упирался, вымыть горячей водой голову. Воду Сене пришлось менять четырежды, и каждый раз, выплескивая грязную воду из таза, ученик стыдливо отводил глаза в сторону – такой траурной черноты была вода. Он совсем было приуныл, а потом воспрянул духом, вовремя сообразив: вряд ли ученики с дизельных катеров меняют воду больше двух раз, когда моют свои головы.