Я не ловчил и сознательно не выбирал этой удобной формы разговора. Скорей уж, я просто случайно оступился в солидную и авторитетную эту форму. Но прозвучало это у меня, я сам хорошо расслышал, довольно-таки убедительно. И вдобавок я не заикнулся, что говорю от имени всей запани, и даже слово «мы» ни разу не произнес. Здесь недолго было опозориться, выставить себя в смешном виде. И риск этот я бессознательно обошел.
Самозваное мы притаилось где-то в недрах начальственной моей фразы, сидело там тихо-смирно и исподволь наступало на Ерохина, теснило его по всему фронту, заставляло подчиниться: против коллектива не попрешь! А звучало все это солидно, ничего не скажешь, и сразу же придало нашему разговору тот самый тон, которого я так тщетно прежде добивался.
И выходит, бродил я вокруг да около и снова ненароком вскарабкался на ту горку, где разбили свой лагерь командиры производства. Давеча они вытурили меня из почетных своих рядов, а теперь я проник в их табор с тыла и действовал похитрей: не козырял впрямую начальственной своей должностью, а лишь выражал коллективное мнение местных сплавщиков. Этак мне было даже сподручней: ответственности поменьше…
Я сразу сообразил, что открытие это и впредь может мне пригодиться, и, чтобы поскорей набить руку в новом для себя занятии, тут же повторил тверже прежнего:
– Да, цацкаться с вами не станем, зарубите себе на носу! Или расходитесь с женой, или живите нормально, как все семейные люди живут. А с боксом своим и до суда докатиться недолго, а то и с работы попросим!
– За этакую малость и с работы гнать? – несказанно удивился Ерохин. – Ну знаешь, товарищ инженер, это уж ты хватанул! – И пояснил с давнишним и прочным убежденьем: – Не позволят вам так-то посреди навигации опытными сплавщиками разбрасываться!
Я подумал: а не эта ли многолетняя и постоянная недостача квалифицированных рабочих на сплаве и вообще в лесной промышленности внушает Ерохину твердую веру в свою безнаказанность и незаменимость?
– А вот посмотрим! – загорелся я желанием переиначить здесь все сверху донизу. – Еще одна такая драчка – и вылетите с запани за милую душу. Ступайте тогда в боксеры – раз кулаки чешутся!
Ерохин насупился: ему и не верилось, и что-то в моих словах сбивало его с толку. И супруга его за дверью тоже притихла: то все топталась там и шуршала чем-то, а теперь совсем затаилась, будто и дышать перестала.
– А не слишком ли, товарищ технорук? Уж больно круто, а?
– Ничуть не круто, в самый раз! – обнадежил я Ерохина, радуясь, что хоть и случайно и под самый конец нашего разговора, а нащупал я его слабое место, допек-таки неухватистого такелажника.
Ерохин подался ко мне и спросил тревожным шепотом:
– Иль указ такой вышел, чтоб женок не трогать? Зачем тогда скрывают? И не больно юридически так-то: я ее по старинке стукнул, без всякого указу, а отвечать – так по указу?
– Никакого особого указа нет, – поспешил я разуверить Ерохина, чтобы не породить в поселке сплетен и пустопорожних слухов. – А только церемониться с вами не станем, зарубите себе на носу!
– Весь нос вы мне изрубили… – невесело пошутил Ерохин.
А я спохватился, что, увлекшись поисками удобного для меня тона разговора и всяческими экспериментами, до сих пор толком не знаю, за какие такие грехи и провинности избил Ерохин свою жену. Вдруг там есть такие обстоятельства, которые в корне меняют суть дела и чуть ли не целиком выгораживают такелажника? Втайне мне даже хотелось, чтобы такие обстоятельства обнаружились. Все-таки как там ни крути, а симпатии мои были на стороне Ерохина, а не его жены. Не знаю уж, право, почему так. Может, здесь помимо моей воли сработала извечная мужская солидарность? Правда, я не давал симпатии своей хода, но разузнать, отчего у них весь сыр-бор загорелся, было совсем не лишним.
И я повел головой в сторону двери и спросил дружелюбно:
– А за что вы ее боксом-то?
Ерохин отвернулся и пробурчал:
– Была причина…
– А все же? – не отставал я.
Ерохин насупился, прикидывая, посвятить меня в семейные свои тайны или лучше утаить. И как раз в ту секунду, когда я решил, что он так-таки ничего мне не скажет, а то и подальше пошлет, чтобы не лез я ему в душу, Ерохин сказал доверчиво:
– Сосед тут у нас объявился… Такой физкультурный! По утрам все заряжается, ни одного дня не пропустит. Прямо чемпион, да и только!