– Поглядеть на тебя вблизи хочется, – призналась Капа. – А то все издали да издали… Уж и позабыла, какой ты из себя.
– Гляди, не жалко, – милостиво разрешил Косогоров и даже головой из стороны в сторону повертел, словно показывал товар покупателю.
– Зачем ты, Петр, так-то?.. – необидчиво упрекнула его Капа, и что-то было в глуховатом ее голосе такое давнее, всепрощающее, прочно им позабытое, что Косогоров вдруг смутился и пристально посмотрел на Капу, будто только теперь узнал ее.
Капа стояла посреди комнаты – широкая, мощная. С такой впору плакаты писать: мать и работница. В последние годы Косогоров редкий день не видел ее, но, занятый неотложными своими делами, давно уже как-то не замечал. А теперь вот разглядел в этой пожилой расплывшейся женщине молодую Капу, с которой мальцом бегал в школу, а позже, перед самой войной, крутил начальную свою любовь…
Зазвонил телефон. Косогоров, не глядя, привычным движением взял трубку, послушал и сказал с досадой:
– Зря тревожитесь: сполна дадим все кубики – и пиловочник, и рудстойку. Кровь из носу, а дадим!..
Он бросил трубку, наткнулся глазами на Капу и насупился:
– Так что там у тебя, кроме аванса?.. По какому вопросу?
– Да не по вопросу я, Петя… Поговорить нам давно пора, – убежденно сказала Капа. – Как ты с войны вернулся, ни разу по душам не потолковали. Сколько лет прошло, а мы все в молчанку играем…
Косогоров поморщился. Терпеть он не мог этого переливания из пустого в порожнее. Что сделано – то сделано, так стоит ли без толку вспоминать, только себе и другим душу бередить?
– Давай по порядку, – самым строгим своим голосом, каким распекал нерадивых лесорубов, сказал он. – Так вот, насчет аванса. Бухгалтерия уже вся разбрелась по домам, да и небогато у нас в кассе. Я тебе лучше из своих дам.
Он нырнул рукой в карман, вытащил ком мятых денег, и от этого кома на Капу повеяло прежними, навек сгинувшими временами. И в парнях Петр не признавал кошельков и бумажников, всегда носил деньги прямо в кармане, не очень-то заботясь о том, как они там поживают, его капиталы. В постоянстве его привычек Капе почудился залог того, что не так уж сильно переменился он за эти годы, хоть и начальником нешуточным заделался. А Косогоров отлепил несколько бумажек поновей и протянул Капе:
– Хватит до получки? – Он шагнул к ней из-за стола, взял руку Капы, разжал немые ее пальцы и вложил мятые червонцы. – Держи… Что ж ты оробела? Твои законные… Будет еще нуждишка – заходи, не стесняйся.
– Спасибо, Петя…
Ему неловко стало смотреть ей в глаза, и он поспешно отвернулся. Что-то неправильное было в том, что Капа пришла к нему за деньгами, а что именно – он и сам не знал. Просто не должно бы этого быть – и все.
– Что ж это вы обезденежели? – спросил он делано беззаботно. – Ведь оба работаете. Иль шикуете не по карману?
– Оно бы хватило, да Иван мой… – Капа замялась.
– А-а… – догадался Косогоров, разом припомнив все, что знал о Капином муже. – Хочешь, дам команду в бухгалтерию, чтоб твоему зарплату не выдавали? Будешь сама за него получать, а то он, слышно, мастер у тебя заливать за воротник. Хоть и не по закону, но для твоей семьи дирекция на это пойдет, и рабочком нас, думаю, поддержит. Пусть потом жалуется!
– Жаловаться он не будет, – пообещала Капа. – Я ему покажу – жаловаться!
– Ну, это уж ваше семейное дело… Вот с первым вопросом мы и покончили. А толковать о ином-прочем, я так понимаю, нам не с руки. Я воевал, ты тут замуж вышла, теперь вот и я давно женатый – значит, квиты. Все идет как положено: у обоих детишки подрастают, население Советского Союза увеличивается!.. У тебя сколько уже? – спросил он миролюбиво.
– Четверо… – виновато отозвалась Капа.
– Времени даром не теряете! – одобрил Косогоров. – Вот подрастут, свои кадры на лесопункте будут, от вербовки на стороне вовсе откажемся!
Капа поникла головой и всхлипнула. Косогоров смущенно кашлянул, без надобности переложил пухлые папки на столе. Он не выносил женских слез, а таких вот, вызванных им самим, и подавно.
– Ну чего ты, Капитолина? – пристыдил он. – Я же так просто сказанул, не со зла. Все время о работе думаешь, вот и ляпнул. А зла на тебя я давно уже не держу. Это точно.
– И вправду простил? – шепотом спросила Капа, вытирая слезы по-девчоночьи кулаком.
– Спервоначалу, как с войны вернулся, обидно было, не скрою. И на кого, думаю, променяла?.. Ведь неказистый он у тебя?
– Неказистый! – охотно согласилась Капа, радуясь, что есть на свете такие бесспорные вещи, где мнения их с Петром полностью совпадают. – Еще какой неказистый!