Нет, как она меня звезданула, прямо боксер, а не девица! А я еще любовался ее крепкой рукой. Вот и долюбовался на свою голову. Даже челюсть у меня заныла, придется еще, чего доброго, тащиться к зубному врачу. Только этого мне и не хватало для полноты жизни. Натренировалась на своей сортировке, поддевая багром тяжелые бревна. Но я-то ей не судострой и не шпальник!
А если уж все-таки я для нее деревяшка, так зачем она тогда так выжидающе, а то и прямо поощрительно поглядывала на меня все эти дни и чуть ли даже не за секунду до свирепого своего тычка? Вот тут и разберись. Она набедокурила, а расплачиваться мне одному, тоже не очень-то справедливо! Пусть хоть объяснит, как дошла до жизни такой…
Но у меня хватило ума ни о чем не спрашивать Соню. Ничего я ей не докажу. Ведь в активе моем лишь одни ее благосклонные взгляды, а взгляд – такое туманное дело, что от него всегда можно отпереться, была бы только охота. Это тебе не слово сказанное и тем более не поступок. Взгляд был – и нету его, даже повторить его в точности нельзя. И к делу его, как говорится, не подошьешь. Не улика это, не доказательство, а так, туман один и игра воображения.
Соня первая же на смех меня поднимет за то, что навыдумывал я тут какие-то особенные ее взгляды, а мне и крыть нечем. Да может, и в самом-то деле ничего такого в тех Сониных взглядах и отродясь не было, а мне лишь почудилось? Мало ли что может померещиться во взгляде женщины, которая тебе самому нравится. Уж лучше молчать себе в тряпочку и не позориться. Меня прямо-таки злость взяла, что Соня такая скользкая и увертливая, никак к ней не подступишься.
– А вдруг да не вернется твой женишок? – ехидно спросил я, все больше ополчаясь против неведомого мне счастливчика-морячка, который, опорожнив миску знаменитого флотского борща, забивает сейчас морского «козла» в гулком кубрике, а мне тут приходится на своей шкуре испытывать верность его невесты.
– Приедет, – отозвалась Соня. – Никуда он не денется!
И такая убежденность прозвучала в ее голосе, что я люто возненавидел этого козлятника. Но предаваться ревности было просто некогда. Я вдруг сообразил, что Соня приварила оплеуху не только ходоку Косте Мельникову, но еще и техноруку запани и заместителю начальника. Надо было срочно спасать свой пошатнувшийся авторитет. А то и не заметишь, как все тут перестанут тебя уважать.
– Значит, соблюдаешь себя? – весело спросил я голосом этакого добродушного начальника, который органически не способен обижаться на своих подчиненных.
Соня подозрительно покосилась на меня и пожала плечами:
– Просто жду…
– Ну что ж, – веселей прежнего сказал я, словно получать затрещины было любимым моим занятием. – Я это приветствую!
И шагнул к ней без всякой задней мысли, а лишь наглядно показывая, что досадный инцидент исчерпан и жизнь идет дальше своим ходом. Но недоверчивая Соня тут же предостерегающе вскинула крепкую свою руку и посоветовала мне:
– Приветствуйте лучше издали!
– Эх, Соня, Соня… – упрекнул я ее. – Как ты меня понимаешь! Чужих невест я не трогаю.
Против воли голос мой прозвучал довольно-таки жалобно, и Соня наконец-то поверила, что опасаться ей больше нечего. Прежде чем я успел ей помешать, она нагнулась и подняла с земли мою фуражку. Я уже и позабыл о горемычном своем головном уборе, а хозяйственная Соня, видать, все время о нем помнила. Ударом о круглое, наполовину обнажившееся и навек чужое теперь для меня колено она выбила из фуражки пыль, ткнула козырьком в сторону многострадального моего подбородка и спросила участливо, с виноватинкой в голосе:
– Больно, Константин Иваныч?
Я так и не разобрал, на самом деле жалеет она битого своего технорука или всего лишь издевается над незадачливым ухажером.
– Ладно, ладно! – сердито пробормотал я и выхватил у нее фуражку.
На миг я увидел себя со стороны, и мне вдруг смешно стало. Припомнились недавние скороспелые опасения: как бы Соня не приняла мои ухаживания из одной лишь боязни огорчить дорогого своего начальничка. Выходит, плохо же я знал местных девчат! Они не только не побоятся обидеть начальника, но при случае могут запросто залепить ему пощечину. «Вот тебе и северянки!» – обескураженно думал я, украдкой от Сони потирая нижнюю челюсть.