Бережно прижимая к груди рулон ватманской бумаги, торопливо прошел милиционер при всех ремнях и пистолете. Семен Григорьевич долго смотрел ему вслед. Он никак не мог решить, зачем милиционеру понадобился ватман. Может, бравого этого милицейского выбрали в редколлегию стенгазеты и тот спешит сейчас выпускать очередной номер? Но на беду свою, Семен Григорьевич не был уверен, есть ли в отделениях милиции стенгазеты, и, положив при первом же удобном случае в точности разузнать это, продолжал свой путь.
С пятиэтажного дома строители снимали леса с тем хорошо знакомым Семену Григорьевичу радостным и гордым видом, какой бывает у людей, когда они заканчивают удачную работу. Свежая громадина дома меняла весь привычный облик улицы. Рядом с новостройкой совсем пригорюнились соседские низкорослые домишки. «Придется сносить», – авторитетно решил Семен Григорьевич и хозяйским глазом окинул улицу. Многие дома давно уже просились на слом, но попадались среди них и крепкие, воздвигнутые в недавнюю пору. «Эх, не строили сразу по единому плану!» – с таким горьким сожалением подумал Семен Григорьевич, будто был он председателем горсовета и допустил в свое время оплошность.
Румяный парнишка в форме ремесленного училища посторонился, уступая ему дорогу, и сначала это понравилось Семену Григорьевичу, а потом он сообразил, что ремесленник дает ему дорогу как старику. Значит, и молодая прическа никого уже не в силах обмануть. Быстро она все-таки проходит, жизнь эта самая! Но даже и такая невеселая мысль не смогла испортить Семену Григорьевичу приподнятого настроения, да и не впервые повстречался он с нею…
Солнце стояло высоко и каждым лучом своим стреляло в Семена Григорьевича. Оно сулило ему долгие часы воскресного отдыха, а переливающаяся по жилам нерастраченная сила обещала мастеру еще многие дни здоровья и работы.
Государственный глаз
Прыгая через ступеньку, Варя легко сбежала с высокого крыльца райкома комсомола. От полноты чувств она погладила нагретые перила и остановилась, пораженная тем, что городок жил обычной своей будничной жизнью, будто на свете ничегошеньки не произошло. Домашние хозяйки несли с базара в корзинах-плетенках румяные помидоры, два грузовика с зерном пропылили в сторону элеватора, равнодушный к полдневной жаре и всему земному, проковылял верблюд с возом полосатых астраханских арбузов. Варя стояла на виду у всех, а ее упорно не замечали. Никому и дела не было до того, что каких-нибудь три минуты назад секретарь райкома вручил ей долгожданную путевку.
Один только мальчишка с выгоревшими волосами, кативший по улице обруч, увидел, что с Варей творится что-то особенное. Он заглянул ей в лицо и спросил ехидно:
– Что, выговор влепили?
Сначала Варя хотела догнать мальчишку и отшлепать – в воспитательных целях, пусть уважает старших, – но вспомнила, что у нее в кармане направление на лесозащитную станцию преобразовывать природу, и переборола себя.
Контора лесозащитной станции поразила Варю своим затрапезным видом: дом был старый, штукатурка местами обвалилась, трудно было поверить, что здесь находится штаб преобразователей природы. Вдоль всей улицы пыльно зеленели старые акации, а два дерева, росшие перед лесозащитной станцией, засохли – словно суховей, мстя за намерение станции уничтожить его, всю силу жаркого своего дыхания направил именно на эти две акации. Варю удивило, как это никто не замечает: засохшие акации позорят станцию. Суховей хозяйничал под самым носом у преобразователей природы, а это почему-то никого не беспокоило.
Не порадовала Варю станция и внутри: учреждение как учреждение. Так же, как в бухгалтерии швейной фабрики, здесь шелестели бумагой, щелкали на счетах, трещали на арифмометрах. Стенгазета называлась «За преобразование природы», но самым примечательным в ней была карикатура на завхоза, спящего в борозде. Ничто не говорило о высоком назначении станции. Окна в конторе были запыленные, а некоторые сотрудники не бриты, будто пришли сюда не природу преобразовывать, а собирать утиль.
Варю принял замполит – пожилой, грузный, с блестящей загорелой лысиной. Лесозащитную станцию он именовал ЛЗС, а преобразование природы называл запросто переделкой. Замполит расспрашивал Варю о ее работе на швейной фабрике и исподволь приглядывался к ней, прикидывая, какое дело можно поручить вчерашней портнихе.