И Пшеницын расслышал неуверенность в ее голосе и спросил одобрительно, даже ласково:
– Ну?.. Ну и что тогда, дорогуша?
– Я… я старшему механику пожалуюсь…
– Ай-яй-яй! А ябедничать ведь нехорошо… И как ты пожалуешься? Рации у нас нету, и автобусы тут тоже не ходят: степь-матушка!
Пшеницын широко повел вокруг рукой, приглашая Варю полюбоваться степным простором.
– Если надо, я и пешком дойду! – выпалила Варя и шагнула к дороге, ведущей в город.
И вид у нее был настолько решительный и непримиримый, что все невольно поверили: такая и в самом деле дойдет.
Пшеницын выпрямился над бочкой:
– Вот навязалась язва на нашу шею… Алеха, прими меры!
Все головы повернулись к бригадиру.
– Хватит тебе ругаться, – примирительно посоветовал Алексей дружку. – Обмахни трактор веником, долго ли?
– Эх, Алеха! – сокрушенно сказал Пшеницын. – Какой-то салажонок в юбке командует бригадой… Дожили – дальше некуда!
Варя торжествующе усмехнулась, празднуя первую свою победу. Но тут же и насупилась, вспомнив вдруг, что с тех пор, как приехала в бригаду, все пробавляется какими-то мелочами и ни разу даже не подумала толком о преобразовании природы. «Поддаюсь местному влиянию, – решила она обескураженно. – Самостоятельности не хватает».
На ночь Варя постелила себе за палаткой, на сухой, выгоревшей траве. Она не так уж часто в своей жизни спала под открытым небом и теперь долго не могла уснуть. Мелкие августовские звезды мерцали над головой, ущербный косячок луны, похожий на ломоть арбуза, которым Митя днем угощал ее, серебрил выбеленную солнцем и многими дождями парусину палатки. В неживом лунном свете смутно и настороженно темнели полуобвалившиеся ямы старых окопов.
Трактористы и прицепщицы дневной смены шумели в палатке, укладываясь спать. Иногда они говорили приглушенными голосами, и тогда Варя была уверена, что в палатке болтают о ней, перемывают ее косточки.
Воздух был по-ночному свеж, а земля за день так сильно нагрелась, что еще не успела остыть. Варя лицом и выпростанными из-под одеяла руками чувствовала исходящий от земли теплый ток. Она лежала с открытыми глазами и думала, правильно ли поступила, что так резко противопоставила себя всей бригаде. Не слишком ли круто взяла для начала? А замполит еще опасался, что она будет потакать трактористам!.. Варя перебирала в уме все события минувшего дня, но ошибок у себя не находила.
Из палатки вышли несколько ребят, сели у стола покурить. Светлячки папиросных огоньков вытянутым кольцом окружили невидимый Варе стол. Когда ребята затягивались, огоньки разгорались ярче, выхватывали из темноты чей-нибудь нос или подбородок, и Варе казалось, что светлячки подлетают к ней ближе.
– Как бы наша учетчица к утру не замерзла, – с деланым, как решила Варя, сожалением произнес бригадир.
– Ничего, покладистей будет! – мстительно сказал Пшеницын.
Маленький Степа Головин, запрокинув голову, долго смотрел на звезды, потом гораздо громче, чем надо было, чтобы его услышали сидящие рядом ребята, продекламировал:
Степа покосился в ту сторону, где лежала Варя, и сказал задумчиво, но все так же громко:
– И на какой-нибудь звезде тоже люди живут… Я читал, что Тунгусский метеорит вовсе и не метеорит, а корабль межпланетный, с атомным двигателем. Вот было бы здорово, если б тут, поблизости, такой корабль приземлился!..
– Куда уж лучше! – подхватил Пшеницын. – Я твоих межпланетников живо бы приспособил!.. За одну ночь они бы шутя опахали весь этот овраг, утром улетели на Луну чай пить, а мы, глядишь, вышли бы на первое место в ЛЗС!
Все засмеялись и ушли в палатку, а Степа долго еще сидел за столом спиной к Варе и смотрел на россыпь звезд, словно хотел по внешнему виду определить, с какой из них можно, скорей всего, ждать межпланетных гостей. Потом ушел и он. В палатке затихли, явственней стал слышен шум тракторных моторов на ночной пахоте. Тракторы ходили по кругу, и Варе казалось, что они не овраги опахивают, а сторожат ее сон. Она повернулась на бок и закрыла глаза с чувством, что живет правильно, а если некоторые пока еще этого не видят, то тем хуже для них: она тут невиновата.
Проснулась Варя от предрассветного холода. Бессонно урчали тракторы, меркли звезды, парусина палатки потемнела от росы. Под тонким байковым одеялом было холодно, но Варя стойко вытерпела до утра.