Понимают ли они, что ему и людям его поколения было труднее? И нельзя их работу сравнивать вот так – гектар на гектар. Если на то пошло, его гектар крупней, что ли, весомей, чем их более легкие гектары. Не заслонит ли для них эта уйма нынешних гектаров существа всей его жизни? И не пожалеют ли они снисходительной и малость высокомерной жалостью его, немашинизированного своего предка?
Сдвинутую с привычных, давно обжитых устоев душу Павла Савельевича неожиданно больно задело то, что все бригадиры говорили о своей работе очень уж буднично и серо. И куцые их рапорты были пронизаны не так деловитостью, как опрометчиво показалось ему вначале, а самым настоящим расхожим делячеством. Они по макушку погрязли в повседневном, даже сиюминутном, и за всеми этими поломками машин, нехваткой лемехов и ругней с завхозом не видят своего дела в полный рост.
Да и стародавняя привычка Павла Савельевича тут начала сказываться: терпеть он не мог долго плыть по течению и довольствоваться тем, что предлагали ему другие. Душно ему стало от этой мелкотравчатой деловитости, жмущейся к цифре, боящейся оторваться от ее спасительного арифметического бока. Он даже подумал разъяренно: разве затем Попов изобретал радио, чтобы сейчас передавали всю эту сухомятину?
Павел Савельевич сам же и поймал себя на непоследовательности, припомнив недавние свои поучения, когда высмеивал Варю за пристрастие ее к высоким словам. Но тут же рассердился на себя и отверг этот упрек. Ничуть он не превозносит разлюбезные свои лесопосадки, ни-чуть! Не надо легковесно щебетать о преобразовании природы, закатывая глаза от восторга, но, в конце-то концов, трактористы эти ковыряют степь не для того, чтобы заложить здесь большущий огород, где будут выращивать какой-нибудь сельдерей для всей области. И он не позволит принижать дело всей его жизни этим своим наследникам на гусеничном ходу.
Все хорошо в меру, а им всем меры-то как раз и не хватает: у Вари перекос в одну сторону, а бригадиры дружно впряглись и сообща тянут в другую. Нет чтоб пройти по золотой середине – не впадая в излишнюю восторженность, но и не умаляя сокровенного смысла своего труда в степи…
А перекличка шла своим ходом, и настал черед рапортовать Алексею. Говорил он так же скованно, как и другие бригадиры. Павел Савельевич украдкой покосился на Варю. Та смотрела на своего избранника такими преданными глазами, что и сомнений не было: вздумай Алексей протараторить таблицу умножения – ей и таблица понравится. «Эх ты, птаха влюбленная!» – только и подумал Павел Савельевич.
После Алексея, совсем неожиданно для Павла Савельевича, вызвали и его. Он взял теплую трубку, нагретую рукой Алексея, и долго откашливался, выгадывая время, чтобы собраться с мыслями и успокоиться. Внезапный этот вызов лишил его привычного чувства своей независимости от всего того, что делалось на полевом стане. Стыдно было признаться самому себе, но он сейчас волновался, как всегда, когда приходилось выступать перед многолюдным собранием. В вагончике народу было не так уж много, но Павел Савельевич на миг представил все другие бригады, которые слушают радиоперекличку, и ему стало так неуютно, будто он с завязанными глазами должен держать речь перед большой и незнакомой аудиторией.
Вдобавок все трактористы в вагончике уставились на него, точно ждали невесть каких откровений. И Павел Савельевич разозлился – сперва на любопытных сверх меры ребят, а потом и на самого себя: дожил до седых волос, а все еще стесняется этих мальчишек.
Все горделивые мысли наглядно показать комсомольцам, как надо говорить о своей работе – не слишком громко и не заниженно, а чтоб вышло в самый раз, – начисто вылетели у него из головы. Самым нудным своим голосом, которого терпеть у себя не мог, Павел Савельевич сказал в трубку, что осмотрел пашню, предназначенную для нынешних лесопосадок. Имеют место некоторые мелкие погрешности, как то: глубина вспашки кое-где меньше нормы, и изредка попадаются сорняки. Но в целом состояние пашни надо признать вполне удовлетворительным и пригодным для посадки леса, так что можно завозить саженцы из питомника. И место для прикопки саженцев уже намечено…
Сунув горячую трубку в ведро, Павел Савельевич спохватился, что и он говорил так же неказисто, как Варин преподобный Алексей и другие бригадиры. А то и похуже их всех. Особенную досаду вызывали у него эти старомодные, попахивающие нафталином слова: «имеют место», «как то», «надо признать» – осторожные чиновничьи слова. А на самом-то деле, учитывая местные условия, пашня была просто хорошая.