Его и порадовало, что Варя бессознательно прибегла к его же аргументу, и одновременно малость задело, что она так быстро, без труда дошла до его доказательства. «Легко им, нынешним, все дается, – привычно осудил он. – Раз-два – и в дамки! А вот прочно ли и надолго ли удержится?»
И Павел Савельевич сильней прежнего пожалел, что Варя не работает вместе с ним на питомнике. Ему всегда не хватало рядом таких вот людей, которые думали бы одинаково с ним. Старание у нее есть, лес она любит, а опыт – дело наживное. Судя по всему, из нее может получиться дельный работник.
– Это хорошо, что вы смолоду занялись лесопосадками, – похвалил он. – Увидите результаты своего труда.
– А как же вы? – невольно вырвалось у Вари.
Она тут же и осеклась, ругая себя за то, что опять обидела старика, намекнув на близкую его смерть. Павел Савельевич усмехнулся:
– Что ж я? Кое-какие результаты своего труда я тоже видел. А нынешние посадки достигнут совершеннолетия уже без меня. Это входит в условия нашей работы… Без меня – только и всего.
Если б не боязнь впасть в презираемую им сентиментальщину, он рассказал бы Варе, какая это особая, ни с чем не сравнимая радость – подойти к взрослому ветвистому дереву, посаженному и выращенному твоими руками. В счастливые эти минуты его всегда охватывало такое чувство, будто не только он узнаёт это дерево, но и оно – его, своего почти что родителя. Узнаёт и приветствует – трепетом листьев, игрой света и тени, всем своим навек благодарным видом…
Павел Савельевич смущенно кашлянул и впервые в жизни подумал: так тщательно пряча ото всех то, что презрительно именовал сентиментальщиной, – он не только чего-то недодал людям, но обокрал и самого себя. Впрочем, теперь уж поздно ему меняться.
– Да, медленно лес растет… – повторил он и неожиданно для себя признался: – Иногда я даже жалел, что выбрал такую долгую профессию. Иной опыт довести до конца – одной жизни маловато, надо сложить две, а то и несколько жизней.
– Как это – жизни сложить? – не поняла Варя.
– А как складывают? По правилам арифметики: к одной жизни приплюсовывают другую, более позднюю… В лесоводстве, как, может быть, ни в каком другом деле, важна преемственность. Тут династиями хорошо работать: ты начинаешь, а твои ученики – а еще лучше родные дети – заканчивают. А если очень уж долгая работа, передают своим ученикам или внукам. Так одним общим делом жизни и суммируются… – И выпалил: – Перед войной и я мечтал вот так с сыном поработать. Даже думка была – положить начало новой династии лесоводов…
– А после войны?
– После не у всех бывает… Вот мы живем и думаем: завтра сделаю то-то и то-то. В сущности, на этой вот уверенности – завтра обязательно будет – вся наша жизнь зиждется. А отними у нас это завтра, и что останется?
– Ваш сын погиб на войне? – осторожно спросила Варя, стараясь придать ясность странноватым и не совсем понятным словам Павла Савельевича.
– Пропал без вести. Я все надеялся: кончится война – и Юра объявится. А его все нет и нет…
Редко кому из малознакомых людей рассказывал Павел Савельевич о своем сыне и теперь сам подивился: чего это он так разоткровенничался с этой девочкой-учетчицей, о которой еще нынче утром ничего не знал? Старческая болтливость одолела или окопы эти подталкивают?
Ему почему-то легко было говорить с Варей о самом своем заветном. И чем она его купила? Или и скрытный человек, привыкший прятать свои чувства, должен все-таки когда-то выговориться, и именно такая минута приспела для него? Павел Савельевич и сам не знал, в чем тут дело, да и не хотелось ему сейчас разбираться, как оно там и что. Он даже и не говорил с Варей, а лишь как бы думал вслух. И думалось ему рядом с ней легче, чем в одиночку, а больше ему сейчас ничего и не надо было.
Потревоженная разговором память его высветила то давнее время, когда он исподволь приваживал сына к лесоводству. Юра еще бегал в коротких штанишках, а Павел Савельевич уже нацелился на то, чтобы сделать его своим помощником и преемником. Больше всего он тогда опасался, как бы Юра не увлекся модной в тридцатые годы техникой, и заблаговременно ополчился против этой напасти. Он сквозь пальцы смотрел на школьные тройки по физике, зато всячески разжигал Юрин интерес к биологии. Ходил вместе с ним на охоту, тщательно подбирал книги для чтения, чтобы подвести под ребячью тягу к природе прочный фундамент. И не было в питомнике ни одной мало-мальски занимательной работы, о которой не знал бы Юра. Павел Савельевич выкроил время и на каникулах перед выпускным классом съездил с Юрой в Великоанадоль, показал ему знаменитый лесной массив – красу и гордость отечественного степного лесоразведения, где и сам студентом проходил практику.