– Игнат Михайлович, потрудитесь отвечать, когда с вами говорит начальник! – крикнул он звонким, срывающимся от злости мальчишеским голосом.
– Ась? – спросил Лютоев, приставляя ладонь к уху и притворяясь, что лишь сейчас услышал инженера. Он неторопливо перешел на ближний к берегу бон. – Что вы сказали?
– Как обстоит дело с березой?
– С березой? – Лютоев кашлянул в кулак. – Куда она денется, береза? Поймали, ниже станков поставили… Теперь обсыхать будет!
– Ее заломщики, что с работы возвращались, самолично задержали! – вмешиваясь в разговор, похвастался словоохотливый сменный мастер. – Игнату Михайлычу не пришлось даже приказывать!
Лютоев крякнул и отвернулся.
– Это что же, те самые заломщики, что полторы смены отработали? Сезонники? – невинно спросил Саврагин.
– Они самые… – хмуро ответил Лютоев. – Сознательность захотели проявить: видят, начальства по берегу много ходит!
– И канат нашли?
– Разыскали где-то…
– И лодку? – продолжал выпытывать Саврагин.
– Они на «Чайке» хватать ездили, – сказал мастер, не совсем понимая, что происходит.
– На «Чайке»? – удивился Саврагин. – Да эти сезонники умней нас всех оказались: о «Чайке» никто из нас даже и не подумал!.. Как только они сумели Костю уговорить? Ведь он дрожит над каждой каплей горючего. Разве что та девица большеглазая попросила: против красивых женских глаз Костя бессилен!
– Нет, она даже и к катеру не подходила, – заступился за рулевого мастер. – Это все бригадир заломщиков организовал. Может, знаете такого: трехпалый?.. Он у нас чуть поболе месяца работает, а его уже все слушаются: как скажет, так и будет!..
Сменный мастер замолк, перехватив сердитый взгляд Лютоева. Начальник запани вынул из кармана носовой платок размером в добрую скатерть, долго и старательно вытирал вспотевший лоб.
– Вот тебе, Игнат Михайлыч, и завхоз готовый, – сказал Саврагин. – Лучше не найти.
– Я уже думал об этом, да захочет ли он… – признался Лютоев.
Внутренняя секреция
В деревню, назначенную для отдыха, второй взвод прибыл поздно вечером. Все помещения, мало-мальски пригодные для жилья, оказались уже заняты, и располагаться взводу пришлось в старой, полуразрушенной землянке.
Студеный ветерок хозяйски разгуливал между низкими покосившимися стойками. Сквозь дырявую крышу видны были крупные куски зимнего неба, богато разукрашенного спелыми декабрьскими звездами. Мороз к ночи набирал силу, и звезды разгорались все жарче и лучистей.
– Из-зящная земляночка! – сказал пулеметчик Боровиков, уроженец Ростова, насмешник и задира. – Сам князь Иван Калита в таком терему не спал!
– Князь твой, может, и не спал, а вот тебе, дурню, придется… – блаженно зевая, отозвался из угла рыхлым ватным голосом полтавец Сероштан.
Под натруженными солдатскими телами скрипели жесткие мерзлые нары.
– Эх, есть где потянуться, да некого погладить! – не унимался Боровиков.
Сероштан ответил густым басовитым храпом.
– Точь-в-точь как саксофон, правда? – шепотом спросил у Боровикова молоденький сосед его, Крутицкий, прибывший во взвод с последним пополнением и сразу по-детски привязавшийся к своему старшему товарищу.
– Угу, – сонно пробормотал Боровиков. – Сам князь Иван… Ты плотнее, плотнее спиной прижимайся – теплей будет.
Перекликаясь с Сероштаном, тоненькой фистулой захрапел санитар Кузьмишкин. Подхватили и другие – на разные голоса, кто во что горазд.
Бойцы спали тяжело и жадно, наверстывая все недоспанное в птичьем сторожком сне на передовой. Только время от времени вскакивал то один, то другой, ожесточенно хлопал себя по бокам, пытаясь согреться, и снова кулем валился на нары. Сменялись дневальные, прикованно топтались у входа, гадали по ковшу Большой Медведицы, скоро ли рассвет.
К утру холод разбудил всех. Вдоль стен землянки, на высоте нар, повисли две прерывистые цепочки папиросных огоньков. Дробный перестук каблуков волной перекатывался по землянке. Один лишь Сероштан в своем углу храпел по-прежнему самозабвенно, все на той же высокой ноте, какую взял вчера вечером.
– Бисов галушник, и холод его не берет! – позавидовал Боровиков.
– Очень просто: закаленная лимфатическая система у человека, – авторитетно разъяснил санитар Кузьмишкин.
– Лимфатическая! – передразнил санитара Боровиков. – Тоже мне, профессор медицины нашелся!
Кузьмишкин дипломатично промолчал.