Предутренняя просинь облегла землянку, гляделась во все щели. На дырявом потолке меркли звезды, и лишь одна – голубенькая и упрямая – все мигала и мигала, словно зовя куда-то или силясь напомнить что-то давно позабытое.
Со стороны фронта доносилось далекое глухое погромыхиванье. Но никто не обращал на него внимания.
В ложбине возле землянки командир первого отделения сержант Черных развел большой жаркий костер. И, отогревшись, все новыми, немного удивленными глазами глянули вокруг.
Чисты и нетронуты лежали окрест снега. Тесно сомкнулись запушенные инеем ели ближнего леса – притихшие, дымчато-сизые. От темного лесного массива игривым табунком отделился косячок молодых берез, широко разбежался по всему выгону, и одна – самая молодая и любопытная – подбежала вплотную к землянке, будто хотела заглянуть внутрь. Черных уже занес топор, чтобы срубить березку на костер, да раздумал – пожалел. По-медвежьи выгребая ногами, снежной целиною двинулся молчаливый сибиряк в лес за дровами, и осталась березка на виду у всех – сквозная, белая, голенькая, радуя солдатский глаз девичьей своей красой.
Из печных труб немногих уцелевших в деревне изб поднимался дым, молочно-белый снизу, в студеной тени, и огненно-рыжий выше, в красноватых лучах морозного солнца. Теплым паром дышал заваленный снегом извилистый ручей. Обледенелый горбатый мостик на околице деревни сверкал, переливался праздничным леденцом.
В землянке развязывали вещевые мешки, доставали иголки и нитки. На колченогом столике у окна обосновался Гребенюк – в прошлом мариупольский кузнец, ныне лучший гранатометчик во взводе и добровольный парикмахер, человек услужливый и безотказный. Клиенты были так нетерпеливы, что Гребенюк не успевал точить и править свой инструмент. Ежились и кряхтели под тупой бритвой бойцы, вскакивали с табурета как ошпаренные, размазывая жидкие солдатские слезы по нестерпимо зудящим, помолодевшим щекам.
Умывались сегодня тщательней обычного. Но по части гигиены всех перещеголял санитар Кузьмишкин. Покончив с перевязкой легко раненных, он совсем не из гордости, а исключительно по долгу службы, в воспитательных целях, взобрался на бугор перед землянкой, чтобы все могли его хорошо видеть, и принялся вершить опытно-показательный туалет. Добрых четверть часа Кузьмишкин елозил во рту давно облысевшей зубной щеткой, напрасно пытаясь придать своим длинным желтым зубам несвойственную им белизну. Затем санитар разделся до пояса и стал тереть рассыпчатым колючим снегом по бокам и неширокой груди. И совсем зря ехидно ухмылялся в сторонке Боровиков: ничего не было тут смешного, просто закалял человек лимфатическую систему.
Дневальные принесли пахучий гороховый суп. Как только первая ложка звякнула о котелок, храп в углу мгновенно прекратился и Сероштан поднял голову. Такими пустяками, как умывание, Сероштан заниматься не стал, а сразу приступил к более насущному. Ел полтавчанин обстоятельно и не спеша, каждый раз облизывая ложку начисто.
После завтрака в землянку пришел командир взвода. На вопрос о возрасте младший лейтенант солидно говорил, что ему скоро «стукнет двадцать», а в глубине души, несмотря на полугодовой командирский стаж, все еще стеснялся своих пожилых солдат. С одним только Крутицким не чувствовал он никакого смущения.
Младший лейтенант принял от помкомвзвода Кошкина рапорт, поздоровался с бойцами. Отыскав глазами Крутицкого, покровительственно спросил:
– Ну как, отоспался?
– Давал храпака! – ответил за друга Боровиков, и Крутицкий долго потом не мог простить ему этого.
Молодой солдат терпеть не мог, когда командир взвода начинал шутить с ним, вгонял в краску. Он сильно подозревал, что младший лейтенант только на людях держится так серьезно – не подступись. Если бы не почетные звездочки на командирских погонах, давно бы уже отбил Крутицкий охоту у младшего лейтенанта насмехаться над ним. Была у него тайная мечта – побороться когда-нибудь с офицером. Хотя тот был и повыше его ростом, показал бы он ему некоторые саратовские приемы, – как пить дать, положил бы на обе лопатки лейтенантика-одногодка со всеми его звездочками.
– А у вас прохладно, – сказал командир взвода. Он перевел глаза с одной стены землянки на другую, словно хотел определить, где больше щелей. – Придется подновить: в этой деревне простоим долго.
– Как в Столбовке? – невинным голосом спросил Боровиков, намекая на памятный всему взводу случай в деревне Столбовке, где только расположились на отдых, как пришел приказ двигаться на передовую.
Командир взвода пожал плечами: