– Не более восьмидесяти процентов надо писать, – сказала осторожная Лидия Ивановна.
– А если поставить сто, а потом за выполнение драться! – воинственно выпалил завхоз, мало сведущий в вопросах лесоводства.
Валентина Михайловна только головой покачала, а замполит раскрыл свой райкомовский блокнот и стал продолжать проект договора с того места, на котором прервал запись.
Присутствующие в кабинете сгрудились за спиной замполита и наперебой выдвигали все новые и новые пункты договора. И Петр Сергеевич записывал о круглогодовом ремонте машин в полевых условиях, о сборе семян, о технической учебе на участках, об организации звеньев высокого качества…
Петр Сергеевич прочитал вслух все записанное. Не забыли ли чего?
– Насчет охраны пропустили, – авторитетно сказал дед Матвеич. – А то мы посадим лес, а какой-нибудь несознательный элемент вырвет саженец себе на зубочистку и целый дуб загубит!
Записали и насчет охраны. И тогда дверь с шумом распахнулась, на пороге выросла испуганная Наталья.
– Соседи с флагами приехали! – крикнула она. – Досиделись!..
Дед Матвеич вскочил с невиданной для его лет прытью и ринулся к окну, опрокидывая стулья. На лестнице послышался дружный топот многих сапог. В гулкую пустоту коридора весело ударил чужой голосистый баян.
Желуди
Бригадир Кочетков приехал на станцию встречать кладовщика колхоза. Тот должен был вечерним поездом вернуться из города, куда ездил за минеральным удобрением.
В станционном буфете, где Кочетков до прихода поезда за стаканом чая коротал время, нежданно-негаданно он встретил фронтового дружка – пулеметчика той же роты, в которой сам был помощником командира взвода. Друзья обнялись, затем долго хлопали друг друга по плечам. Пулеметчик нашел, что помкомвзвода ничуть не изменился, а тому показалось, что друг на мирных харчах растолстел. Выпили кое-чего покрепче чая, вспомнили переправу через Днепр и однополчан, не доживших до мирных дней. Расспрашивая о сослуживцах-земляках, Кочетков вспомнил командира роты, спасшего ему жизнь в сорок четвертом году, а в последние дни войны раненного за Одером.
– А я его видел недавно, – обрадовал Кочеткова бывший пулеметчик. – Директором лесхоза работает в районе… Он молодчага: женился на красавице, а по лесу так рыщет – и не подумаешь, что одна нога под Берлином зарыта!
– Жаль, что он не в нашей МТС лесным делом заправляет, – сказал Кочетков. – А то наш агроном крепко промазал: по весне собираемся лесные полосы садить, землю с осени приготовили и сеянцы кое-какие имеем, а дубков – ни одного. Ну а что за лес без дуба?
– Приезжайте к нам, в хутор Дубовской, – пригласил пулеметчик, – у нас свиней желудями кормят!
– Свиней? Желудями?! – не поверил Кочетков.
Пулеметчик гордо кивнул головой, и на миг однополчанин исчез в нем, а выступил наружу представитель хутора Дубовского, жители которого всему району были известны своим высокомерием и непочтительностью к соседям.
– Везите корма – обменяем. Председатель колхоза у нас человек немелочный, пойдет навстречу.
– Наш председатель тоже немелочный… – обиделся за своего председателя Кочетков и разлил по стаканам остатки того, что было покрепче чая.
Приближающийся гудок паровоза положил конец беседе. Друзья распрощались. Кочетков вместе с кладовщиком перенес бумажные мешки с удобрением из багажного вагона в сани и с места пустил лошадей рысью: ему не терпелось поскорее рассказать председателю колхоза о желудях.
Бригадир погонял бы лошадей всю дорогу, если бы хозяйственный кладовщик не попридерживал его за руку.
Выгружать удобрение Кочетков предоставил кладовщику, а сам побежал в правление колхоза. Но как он ни спешил, а еще издали заметил в переулке перед правлением недавно окончившую лесоводческие курсы Ганю Огурцову, невесту.
Ганя стояла возле низкого обледенелого сруба колодца и переливала воду из бадьи в ведра. Широкая струя воды серебряно светилась в сумеречной голубизне.
Кочетков поздоровался, стесненно потоптался на месте. Ганя отломила от бадейки сосульку, перекусила пополам и протянула половинку Кочеткову:
– Погрызи, сла-адкая!
Бригадир послушно сунул пресную сосульку за щеку. Они стояли рядом, молчали и дружно хрустели льдинками. Кочетков пристально смотрел на Ганю – будто видел ее впервые. Обветренные, чуть припухлые губы Гани разрумянились от холодка сосульки, на переносье веселым просом высыпали веснушки.