– Куда это ты спешил? – поинтересовалась Ганя и, заслышав о желудях, заторопила Кочеткова: – Чего же ты стоишь? Беги скорей, а то не застанешь председателя в правлении.
Кочетков с укором посмотрел на Ганю, рванулся было бежать, но сейчас же остановился:
– Слушай, когда же мы… Надоело второй год в женихах ходить. Ведь надо мной уже люди смеются!
Веснушки теснее сбежались к переносью. Ганя легко вскинула коромысло с ведрами на плечо, непреклонно сказала:
– Как первые сеянцы зазеленеют на лесной полосе, так и поженимся.
– Надумала головушка! – опешил бригадир. – Это же одно с другим никак не связано: то лесные полосы, а то семейная жизнь… И при чем тут сеянцы?
– Я так еще на курсах загадала! – упрямо ответила Ганя и зашагала к своей хате.
Ведра на коромысле качались в такт ее шагам. Тонкий белесый ободок месяца, еще не успевший налиться яркой вечерней желтизной, равнодушно зарябил в пятачках воды – в каждом ведре по своему месяцу. Кочетков проводил глазами Ганю до калитки, чувствуя, что у него нет такой силы, которая заставила бы невесту изменить свое решение.
«Маленькая, а какую власть взяла!» – растерянно подумал он, вспомнил о желудях и виновато заспешил к правлению колхоза.
В правлении глава колхоза сидел за своим столом и старательно выписывал из газеты в пухлый председательский блокнот советы академика Лысенко о борьбе с овсюгом.
– Иван Васильевич, что я вам скажу! – крикнул Кочетков еще с порога, но председатель даже не оторвался от газеты.
«Ах так!» – обиделся Кочетков и начал рассказ о желудях издалека. Не были забыты ни время и место встречи с пулеметчиком, ни сегодняшнее служебное положение командира роты, спасшего на войне жизнь бригадиру, ни даже сколько и что именно было выпито в железнодорожном буфете, хотя Кочетков хорошо знал, что последнее никак не могло заинтересовать председателя – человека непьющего.
Иван Васильевич нетерпеливо шуршал газетой. Но когда бригадир упомянул о желудях, газета была оставлена в покое.
– Желудями? Свиней? – недоверчиво переспросил Иван Васильевич и взглянул на ходики. – Немедля беги собирай правление!
Заседание колхозного правления проходило бурно. Кочетков вкратце рассказал о беседе с дружком из хутора Дубовского, опустив на этот раз все лишние подробности об обстоятельствах встречи. Иван Васильевич предложил выделить из зерновых отходов обменный фонд и, не теряя времени попусту, завтра же ехать к дубовским колхозникам за желудями.
Голоса разделились. Горячей всех поддерживала председателя Ганя Огурцова. Противники обмена группировались вокруг кладовщика – того самого, которого ездил сегодня встречать на станцию Кочетков. Кладовщик был бережлив и по-хозяйски расторопен, но имелся у него один недостаток, который некоторым даже нравился. Все, что находилось у него на складе, он считал как бы своей собственностью, весьма охотно пополнял содержимое кладовой, но всякую попытку уменьшить это содержимое рассматривал как грабеж. И теперь, заслышав об угрожающей ему опасности лишиться сразу нескольких центнеров зерновых отходов, кладовщик рьяно запротестовал.
– Кто здесь громче всех кричит о желудях? – вопросил он и сам себе ответил: – Ганя Огурцова!.. А кто она такая, Ганя Огурцова?
– Вот именно: кто она такая? – поддержал оратора Иван Васильевич.
– Лесными посадками ведает – вот кто она такая! – торжествующе сказал кладовщик и пояснил: – То есть лицо заинтересованное!.. Она курсы лесные кончила, ей и не терпится, пока не перезабыла все науки, лес садить. Дайте ей волю – она весь колхоз променяет на желуди!..
И кладовщик выразил уверенность, что правление колхоза учтет это обстоятельство при решении вопроса о желудях. Несколько седобородых правленческих голов согласно закивало, обещая при решении учесть личную заинтересованность Гани Огурцовой.
– Пятьдесят лет прожил я на свете, – продолжал ободренный кладовщик, – а такого не видывал и не слыхивал, чтобы зерно – хлеб! – меняли на желуди. Может, кто-нибудь знает такие факты? Пусть скажет…
Кладовщик выждал добрую минуту, но все молчали: никто не мог вспомнить, чтобы когда-нибудь меняли хлеб на желуди. Иван Васильевич досадливо нахмурился, а обученная лесным наукам маленькая самолюбивая Ганя Огурцова, закусив губу, с ненавистью смотрела на кладовщика. Бригадир Кочетков, на правах жениха сидевший рядом с Ганей, откровенно любовался ею.
– Почему именно мы должны начинать? – спросил кладовщик. – Что мы – крайние?.. Пусть колхоз имени Первого мая покажет пример: он в передовых ходит!..