И Тося устыдилась недавних своих скопидомских мыслей. Чего ради вздумалось ей торговаться, ведь сама же терпеть не могла жадных людей? Прямо как на толкучке: ты — мне, я — тебе… «Ладно, пускай помогает!» — великодушно решила Тося, и ей самой понравилось, что, при всех своих недостатках, она в общем-то человек щедрый и не мелочный, и старшему брату, объявись он вдруг, не пришлось бы за нее краснеть.
Случилось так, что, когда Тося подтащила к ближнему костру охапку веток, с другой стороны в это же время к костру подошел Илья. На виду у всех, как оправдание, он держал в руке незажженную папиросу.
— Ну как, — дружелюбно спросил Илья, — елки в могилу еще не вогнали?
— А что поделаешь? Лес тут смешанный!
Илья припомнил, как просвещал вчера Тосю насчет местного леса, и подумал одобрительно: «Пальца в рот ей не клади!» Посмеиваясь, Тося молча смотрела на Илью, и вид у нее сейчас был такой, будто она не только читала все его мысли, но и знала о нем что-то такое подспудное, о чем он и сам еще не догадывался. Илья не выдержал ликующего ее взгляда и отвел глаза.
— Ты чего это? — забеспокоился он.
— Знаешь, — доверчиво сказала Тося, — в клубе на танцах ты один, а в лесу совсем другой!
— Какой еще другой? — настороженно спросил Илья, подозревая очередной подвох.
— На человека похожий… Даже смотреть на тебя можно!
— Что ж, смотри, — разрешил Илья, — не жалко.
Катя кашлянула раз, другой, напоминая о вчерашнем их уговоре. Тося насупилась, но виду не подала, что слышит ее. Тогда верная Катя, стойко охраняя Тосю от нее же самой, зашлась в надрывном, прямо-таки чахоточном кашле. Тося сердито взмахнула рукавицей, подтверждая, что сигнал достиг цели.
— Что это с Катериной? — полюбопытствовал Илья.
— Плеврит-аппендицит… Слышь, ты мелких веток не пили, а то… совсем у меня топор заржавеет.
— Ишь ты! — подивился Илья и зашагал к своей бензопиле.
Тося видела, как по дороге он сунул в рот папиросу, которую так и не успел прикурить у костра и чиркнул спичкой. Значит, спички у него были, зачем же он тогда подходил к костру? И все-то он хитрит! Облачко дыма выпорхнуло изо рта Ильи, сизой тенью пробежало по белому стволу березы и воровато нырнуло в густую темень елки.
— Вот тебе и смешанный лес… — пробормотала Тося.
Она подумала, что на старшего брата Илья все-таки не тянет, но сожаления почему-то не почувствовала.
— Все перевоспитываешь? — ехидно спросила Катя, швырнула в костер тяжелую ветку и вдруг запела высоким голосом первой в поселке певуньи:
Тося весело подхватила:
Катя погрозила ей кулаком, чтобы Тося не портила неуместным своим весельем старинную грустную песню, и они в лад повели:
И другие девчата присоединились к песне, одна лишь Надя работала молча: сильными мужскими ударами отсекала ветки и целыми возами стаскивала их в костер. Мысли ее бродили где-то далеко. Она так яростно рубила сучья, словно вымещала на них злость за обидную свою некрасоту и за всю свою незадавшуюся жизнь. Похоже, и в лесу Надя не избавилась от невеселых дум, которые выжили ее с коммутатора.
Гавриловна в последний раз попробовала варево, сама себе удовлетворенно покивала головой, захлопнула поваренную книгу и затрезвонила топором в буфер, сзывая лесорубов на обед.
— Посмотрим, чем нас сегодня порадуют! — загадал Филя, подставляя миску.
Он хлебнул щей и тут же выплеснул их на снег. И другие лесорубы выплеснули. Сегодняшняя парующая капуста встретилась на снегу со вчерашней замерзшей.
— Опять двадцать пять!
— Тосю назад давайте!
— Только продукты переводит!
— Тоську-у!..
Гавриловна оправдывалась, размахивая поваренной книгой:
— Ничего вы не понимаете! Я по всем правилам варила, как в книге написано: и капусту крупно крошила, и морковку звездочкой резала!
— Вот у вас и получилась морковка с капустой, а у Тоси настоящие щи были, — сказала Вера.
— Это все Сашка с Илюхой надумали, за процентом погнались! — крикнула Катя. — Вернуть надо Кислицу!
Наиболее дальновидные лесорубы вынули из сумок бутылки с молоком. Сашка шепнул Илье: