Наконец вместе с шампанским иссяк и запас солнца, выделенный на день в нещедрой небесной канцелярии. Начал накрапывать дождик. Подруги раскрыли гламурненький зонтик и, пошатываясь, направились к подъезду.
Вместо охраны на вахте девушки обнаружили старенького консьержа с приятелем.
– Извините, мы к господину Чабурадзе, – начала Дарья.
– Нет здесь таких, – совсем неласково буркнул консьерж.
– Как нет? Есть, вы проверьте повнимательнее! – настаивала Дашка.
– Я здесь пять лет работаю, всех поименно знаю! – не сдавался старичок.
– Нет, есть, я здесь ночью в гостях была! Вы меня что, за ненормальную держите? – завелась Даша.
– Раз были, так должны знать номер квартиры или хотя бы этаж! – повысил голос хранитель чахлого чабурадзинского покоя.
– Не смейте на нас орать! – взвизгнула преисполненная праведного гнева Анжела.
– Вы должны помнить хотя бы подъезд! – последний раз воззвал к Дарьиной памяти несчастный.
– Ничего я не должна! – чуть не плакала Дашка. – Были бы вы в таком состоянии, в каком была я, вы бы и имя собственное не вспомнили!
– Ну нет здесь Чабурадзе! Подумайте хорошенько, девочки! – взмолился покрывшийся испариной дедок.
– Придумала! – Дарья дрожащей рукой извлекла из сумочки мобильный и показала фотографию Григория консьержу.
– А, так бы сразу и сделали! Этот есть! – обрадовался наивный старичок. – Вот, квартира 701. Только он никакой не Чабурадзе, а Шевчук Григорий Захарович!
– Все врет! – воскликнула довольная Дашка. – Не Шевчук он, а Чабурадзе! И не Захарович, а Зурабович! Это мамина фамилия. Наверное, он просто папы стесняется или от конкурентов прячется.
– Ого! – хихикнул добродушный консьерж и, заговорщически подмигнув девушкам, переправил Шевчука на Чабурадзе. После чего подсунул домовой журнал Дарье на проверку:
– А остальное не наврал?
– Нет, не наврал! – Дашка по памяти сверила телефон, указанный в журнале с телефоном у себя в голове.
– Ну и слава богу! Кстати, а его дома нет… Уходит рано, приходит около двух-трех часов ночи!
– Да мы в курсе! – Даша трогательно старичку улыбнулась. – Он сейчас в Италии. Просил книжку занести и вам оставить. А вы ему потом про нее напомните, а то он устает сильно, заработается и забудет!
Елейный голосок девушки вкупе с располагающей улыбкой произвел благоприятное впечатление, и книжка была принята. Анжелика подсуетилась и вручила старичку шоколадку.
– Возьмите! Чайку попьете!
Вечером передачу подарка решили отметить в ресторане: Дашка, Анжела и Дашкин перманентный поклонник. После пары бокалов Cristal Даша не удержалась и несколько эффект неожиданности подпортила. Sms, отправленная Чабурадзе, гласила: «А-я-яй, Шевчук Григорий Захарович, что, папы стесняемся? Нехорошо!»
Бедный старенький консьерж так и не понял, почему спокойный с виду жилец из семьсот первой в ответ на протянутую книжку уставился на него осоловевшими глазами, издал нечто похожее на рык и огрел его этой самой книжкой по макушке. По мнению старичка, девочки были красивыми, интеллигентными и милыми, и подарку их господин Чабурадзе-Шевчук должен был обрадоваться… Камасутра по «Расписному»
В голове призрака молниеносно обозначилась вся прямая развития событий, начиная с «придурка» и заканчивая «подарком». Повторения он опасался и не хотел.
– Даш, прими холодный душ и поспи, – осторожно посоветовал он.
– Сама знаю, что мне делать! – Дашка опрометью вылетела из такси. В этот момент у нее зазвонил телефон.
– Алло! Дашунь, малыш, выпить не хочешь? – предложил Аркаша Тубеленький, проваливший очередную кинопробу и в легком подпитии возвращавшийся из театра «одного актера».
– Хочу! – взревела Дашка и с ненавистью воззрилась на Григория.
– Инициативность появилась, а гордость нет, – довольно мрачно сострил Чабурадзе. Чего ожидать от грядущего вечера, он не знал…
Дарья с какой-то внутренней решимостью захлопнула подъездную дверь и вбежала по лестнице наверх. Не раздеваясь, прошла в ванную и включила холодную воду.
– Выйди, пожалуйста!
– Успокойся, выйду. Только объясни мне, что с тобой происходит, – не отступился Григорий.
– Ни-че-го! – Дарья стащила с себя футболку и в сердцах швырнула ее на пол.
– Я пойму, Даш…
– Да ни черта ты не поймешь! Живой был – не понимал и сейчас не поймешь!