– Я камеру оставлю здесь, в уголке, для коллекции? – и, столкнувшись с горящими глазами призрака, поспешно добавила: – Шучу, шучу. Удачи, ребятки!
Дашка обессиленно откинулась на груду мягких подушек, привезенных Анжелой из Каира, и, повернув голову к Григорию, спросила:
– Они ведь не заберут тебя в ад, правда?
– Не заберут. Не бойся, – он улыбнулся и, секунду помедлив, коснулся ее руки своей. Пульсирующая в вене кровь, нежная кожа, жар чужой плоти, которую он снова мог ощущать. Сама жизнь в своем самом глубинном, первобытном смысле.
Другой рукой он провел по ее лицу. Дашка закрыла глаза и коснулась его ладони губами. Григорий приподнялся на локте, потом нагнулся и поцеловал ее в губы. Она чуть подалась вперед и прижалась к нему всем телом. Ее руки, подобно заблудившемуся во мгле страннику, блуждали по его спине. Томительная мука долго сдерживаемого желания тягучим нектаром обволакивала их тела.
Глубокая нежность, перерастающая в неконтролируемую страсть. Объятия, которые страшно разжать. Его руки и губы, изучающие податливое тело, отзывчивое к каждому прикосновению. Как описать то, что неподвластно словам? Как передать читателю все, что этой ночью испытали Григорий и Дарья? Как запечатлеть мгновения, просачивающиеся сквозь время и остающиеся в вечности? Каждое их движение оправдывала любовь…
Измученная непроспонсированными стонами и ненаигранными оргазмами, Дашка теснее прижалась к Григорию. Они оба молчали, так как знали, даже самые нежные слова убивают магию момента…
Дашку безудержно клонило в сон.
– Спи, принцесса… – Григорий прижал ее к себе и баюкал, как ребенка.
– Я не хочу спать… Я боюсь заснуть и с тобой не попрощаться… Проснуться и не найти тебя рядом… – Дарья мужественно боролась со сном, но веки слипались помимо ее воли.
– Я тоже боюсь… Я боюсь уходить. Но я верю, что часть меня навсегда останется здесь, с тобой. Все-е-е-г-да-а-а в моих объятьях, помнишь?
– Помню, – Дашка закрыла глаза и погрузилась в глубокий младенческий сон. Григорий расстегнул золотую цепочку с крестиком и положил их на столике у кровати.
Второй шанс
Дашка проснулась около восьми. Беспощадное утреннее солнце пробивалось сквозь неплотные жалюзи. В постели она лежала одна… Грязноватый мартовский снег разноцветно поблескивал на подоконниках.
«Быть этого не может!» – мелькнуло в Дашкиной на удивление трезвой голове, но бренность бытия подтвердил настойчиво-утренний звонок Анжелы:
– Ну? Ты едешь? Нас Ленка на даче ждет!
– Какая дача?
– Сдурела? Ведьминская! Опять вчера с Тубеленьким пила? Собирайся, Ленка колдует, гадает, привораживает! Вмиг получишь своего Чабурадзе!
– Прости, милая, не поеду. Я очень, очень плохо себя чувствую…
Анжелика-Анжела обиженно посопела и попрощалась. Дашка в недоумении оглядела комнату. Казалось, тело все еще помнило прикосновения Григория.
– Господи, неужели сон?
Что-то игриво блеснуло на маленьком журнальном столике у окна. Босая, Дашка вскочила с кровати и схватила находку. Тяжесть метала и поцелуи Григория в ее воспоминаниях.
– Господи, спасибо! Спасибо, что услышал мои молитвы! Никогда, клянусь, никогда я его не потревожу! Пусть живет! Без меня, но живет! Живет! – Дарья опустилась на колени перед кроватью и поцеловала католическое распятие, купленное Олигархом в одной из поездок (она не слишком верила в институт конкретных, обособленных религий). Потом надела неожиданную находку себе на шею и пошла в душ. Холодная вода струилась по телу и мешалась со слезами. Она смывала воспоминания. Дашка стояла на пороге новой, самостоятельной, осмысленной жизни. Той жизни, в которой не осталось места прошлому.
Неделю спустя, у гламурных и модных стилистов Дашка попросила перекрасить себя в рыжий и сделать легкий перманент. Приглушенная рыжина и крупные кудри придавали ее облику некую загадочную подиумную утонченность. Диета и отсутствие алкоголя сделали фигуру по-модельному угловатой и какой-то особенно длинноногой.
Она больше не ходила на бот-шоу и не звонила Григорию. Репетиторы по сценической речи и актерскому мастерству заполнили досуг и принесли свои плоды – в вуз она поступила. Жизнь потихоньку входила в непривычное русло. Пить в прежних пропорциях Дарья опасалась, так как подсознанию своему не доверяла.
Прошло два месяца, и слегка подуставший от жизни Олигарх позвал Дашку в Венгрию. Поездка совпадала с очередным московским бот-шоу, и Дарья ухватилась за нее с особым энтузиазмом. Олигарх был «постельнобезопасным» и родным. Первое по-прежнему огорчало, второе вселяло надежду.