Со щемящей тоской вспомнилась институтская подружка, похожая на мышь. Подружка никогда не видела ничего краше «Макдоналдса» и, наверное, больше подходила в друзья Тубеленькому, нежели Дашке, но из чувства сострадания «к убогим» и институтского коллективизма Дарья все же привадила ее к Олигарховым походам в рестораны. Через месяц мужчина мечты стал на «убогонькую» заглядываться и вызывать их на свидания в тандеме. От обиды и злости у Дашки, барышни отнюдь не тургеневской, поднялась температура. В борьбе за любовь Олигарха Дашка подружку с чисто тамбовской хамоватостью и актерским наигрышем «ликвидировала».
С грохотом падали на пол предметы интерьера «мышкиной» комнаты в общаге. Тогда, в общем-то, барышня и узнала, на какое животное похожа. Упрямо и молчаливо жалась она в угол кровати, наблюдая, как бывшая лучшая подруга выкидывает в окно книги и бьет посуду. В тот момент Дарья ощущала себя правой. На ее стороне была любовь, а следовательно, справедливость.
– Ты-то его хочешь, а он тебя? – тихо, но зловредно уточнила «мышь».
– Главное, что Я хочу! – прогремела Дашка и через месяц оказалась с Олигархом в Париже.
Вырастающий из вечернего тумана силуэт Триумфальной арки, огни Елисейских полей, холодный Cristal, романы Саган и еще не разлюбивший секс Олигарх в ее объятьях. Если бы тогда Дарью спросили, что такое счастье, она описала бы именно это. Пьянящее чувство безусловной победы, триумф самолюбия, близость любимого человека и минуты, которые хочется повторять снова и снова. Больше тот осенний Париж в жизни Даши никогда не повторялся.
– А тебе Вита нравилась? Я тогда так ревновала, – призналась Дашка. В ее глазах игриво пританцовывали блики ресторанных свечей, и от этого взгляд казался выжидающе-насмешливым.
– Интересно было. Только зачем мне менять что-то проверенное на неизвестное? Я никогда не думал выбирать, – Олигарх улыбнулся и поднял бокал. Мальчишеские ямочки обозначились у него на щеках, и от этого природного обмана он на миг стал моложе и счастливее.
– Никогда никуда не уходи! – попросила Даша.
– Не уйду, – пообещал Олигарх.
Никогда она не сможет его ни удержать, ни потерять, поняла Дарья, и от этого внезапного знания Олигарх стал ей роднее, чем самые близкие люди.
По пути в отель они остановились у подсвеченной фонарями витрины антикварной лавки. Маленькая бронзовая фигурка Наполеона привлекла внимание Олигарха.
– Как думаешь, почему он проиграл? – Олигарх приостановился, с интересом ожидая Дашкиного ответа.
– Потому что Жозефину предал. А с ней предал любовь.
– Забавная версия, женская, – не без одобрения заметил Олигарх. Дашкой он в тайне гордился.
В номере Дарья по выработанной за годы туристической привычке потянулась в мини-бар. Олигарх поощрительно ей подмигнул и попросил набрать ему ванну.
К моменту окончания водных процедур мини-бар, вопреки обыкновению, уменьшился всего лишь на одну алкогольную позицию, зато Дашка, не то закутанная, не то эротично втиснутая в белоснежный отельный халат, разлеглась на кровати в такой непринужденной позе, что заставила Олигарха занервничать. Он дернул глазиком и забыл поднять ручку…
Опустившись в прикроватное кресло экс-мужчина мечты стал ждать. Дарья не находила себе места, и сама не знала от чего. Она беспокойно металась по огромной кровати, перекатываясь со спины на живот, машинально-заученным движением поправляя спадающий халатик. То там, то здесь зазывно мелькали кусочки обнаженной плоти: острое плечо, налитая грудь, идеально прямые ноги, доставшиеся от мамы.
– Маешься? – с шутливым безразличием уточнил Олигарх. Во рту у него предательски пересохло, тяжелое предчувствие нарушения «безпостельного» моратория замаячило где-то в воздухе.
– Грустно и одновременно хорошо, – созналась Дашка.
– Спать давай, поздно. Завтра рано вставать, искать, где показывают хоккей!
Под «рано» Олигарх подразумевал час дня. Спал он даже во время моратория обнаженным. Под этим читался один из его мудрейших постулатов: мне комфортно, а вы приспосабливайтесь. Дашка приспосабливалась шесть лет и научилась относиться к привычкам Олигарха с философским спокойствием Будды.
На сей раз Дарья тоже улеглась в постель без одежды – из внутреннего чувства справедливого протеста. Полусонно ворочаясь, она незаметно приблизилась к середине кровати, а следовательно, к границе.