Даша брела по пустынной улице, освещенной одинокими ночными фонарями. Из припаркованной у обочины машины доносилось громкое: «Холодно, согрей меня. Сделай шаг назад в последний раз… Я за тобой, как по краю хожу, не боясь оступиться, и небо прошу: Небо, небо, утоли мою боль. Забери все, что хочешь, верни мне мою любовь». Подвыпившая и влюбленная парочка полуночников заприметила Дашку, оба высунулись из машины и, размахивая бутылкой Советского шампанского, крикнули:
– Девушка! С вами все хорошо?
– Не все! – созналась Дарья.
– Выпить налить? – предложила девушка в вязаной шапочке «Маша Пигаль». Русские люди всегда отличались алкогольной сердобольностью.
Даша кивнула и, зябко поежившись, подошла к машине. Ей протянули одноразовый стакан с пахнущим дрожжами игристым вином, которое отечественная промышленность гордо именовала шампанским.
– Почему ты одна на улице так поздно? – забеспокоилась парочка. Своих эмоций им явно недоставало.
– Потому что я все время за чем-то гонюсь и не вижу того, что рядом.
– А что у тебя рядом?
– Изя…
– Прекрасно! Тогда за Изю! – ребята подняли стаканы.
– За Изю! Анекдот знаете? Приходит еврейский мальчик домой, приносит котенка.
– Давай назовем его Изя, – говорит он маме.
– Ты что, сынок, – ужасается она, – это же человеческое имя! Давай лучше назовем его Васькой.
Дарья еще немного посидела с влюбленными, несколько раз обошла «Серебряные замки» и, обессилев, вернулась домой. Ночной консьерж посмотрел на нее загадочно и гаденько улыбнулся. Такой гаммы чувств за обслуживающим персоналом дома она раньше не замечала. Если бы в этот предрассветный час на пороге появился Изя, то встретил бы во взгляде консьержа поддельное сочувствие и мелочное, но неподдельное удовлетворение…
У Дашкиной двери, на полу, прислонившись спиной к стене, сидел Чабурадзе. Даша замедлила шаг.
– И даже если исчезну сам, я исчезнуть тебе не дам. Не исчезай, – вид у Григория был усталый.
– Гриша… – Дашка опустилась рядом с ним на колени.
– Я буду любить тебя взбалмошную, я буду любить тебя непредсказуемую, я буду любить тебя рисующую карикатуры. Я буду любить тебя, если ты окажешься бездарной актрисой. Я буду любить тебя, когда ты станешь сварливой и старой.
– А я буду любить тебя во время кризиса и после него. И когда ты будешь на меня орать. И когда ты станешь старым и толстым и перестанешь любить секс.
– Молчи, а то превратишь меня в Олигарха мечты, – они смешно стукнулись лбами и рассмеялись.
– Больше никогда никуда тебя не отпущу, – Григорий притянул Дашу к себе.
– Больше никогда никуда не уйду.
Глянцево-безупречный Изя Муштерман, в ришелье от Walter Steiger, медленно отступил назад, к так бесшумно поднявшему его лифту, и только мертвенная бледность лица выдавала в нем человека, которого Дашка так и не смогла разглядеть…
Эпилог для любителей «сопливых» финалов
Слез и соплей в этой истории было действительно много. Столько же обычно бывает в дешевых водевилях, творениях именитого продюсера и… в жизни! Наш народ любит драму и неравнодушен к счастливым концам.
Папа Даши ужинал с Олигархом увядшей мечты в Porto Banus. Олигарх кушал рыбку и запивал ее саке. Позвонила Дашка.
– Донечка! – обрадовался папа. Последние пару лет, с заселения к Олигарху, если быть точными, Дарья звонила и… ничего не просила, а переехав к Изе, даже начала предлагать!
Олигарх напрягся, хотел дернуть глазиком, но успел поднять ручку и дернул ножкой. Узнав, с кем делит трапезу отец, Даша передала Олигарху привет.
– Я не дупло, – обиделся папа.
– Какое дупло? – не поняла Даша.
– Через которое Маша с Дубровским друг другу записочки оставляли! Сама передашь при встрече.
– Ну, пап…
– Тебе привет! – покосившись на придерживающего ножку Олигарха, сдался и озвучил папа.
Олигарх вздрогнул, выронил вилку и… заплакал. Еще долго Дашкин отец вытирал его скупые мужские слезы, капающие в тарелку с коралловой форелью, и больше никогда в присутствии Олигарха на звонки любимой дони не отвечал.
В компании Super Marin за спиной Чабурадзе смеялись, говоря, что он променял лодку на «телку». Над Изей хихикали в компании папы. Туда дошли слухи, что Изя хорошо сэкономил, «впарив» торговцу лодками «Заданное направление» вместо денег жену.
Проходя на белоснежной красавице яхте со звучным названием «Незабвенная» по Грибоедовскому каналу, Изя машет стоящему на причале Чабурадзе рукой и делает знак, означающий: «Махнемся обратно?» Григорий злится и посылает ему ответный знак, куда более распространенный, означающий «приглашение в пешее эротическое путешествие».