А во-вторых, я уже и не надеялся, что она вылезет из своих мешков, которые гордо именует платьями.
Насчет платья была моя блажь, признаю. Эти ее серые и коричневые шмотки раздражали не меньше того, что она упорно не хотела сокращать между нами дистанцию.
Я хотел увидеть ее в нормальном женском платье. Хотел ее в платье.
Впрочем, даже сейчас, в вязаной шапке чужого — тоже. Она стояла напротив меня — и все вокруг кружилось, ускользало. Не поддавалось трезвой, адекватной оценке. Лишь только ее глаза.
Синие бездонные омуты, что утянули меня навсегда с головой.
Пусть ходит на свою работу, раз ей так это важно, черт с ней.
Зато она впервые уступила мне.
Глава 28
Вспотевшие пальцы дрожали, когда я застегивала на спине непослушные пуговички, обтянутые атласом.
Они выскальзывали из рук и никак не хотели лезть в крошечные петельки.
В безуспешных попытках я, сминая платье, извивалась, как змея. Разумеется, проще было бы так не мучиться, и попросить Вольфа застегнуть.
Но я скорее умру…
В конце концов, мои нечеловеческие усилия увенчались успехом и мерзкие пуговицы капитулировали.
Я одернула платье и подошла к зеркалу.
Хотя смотреть в его гладь не хотелось. Хотелось расплакаться и сорвать его с себя к чертям собачьим… Настолько неуютно я себя в нем чувствовала.
Казалось, что я выгляжу в нем нелепо. Смешно.
Три года назад, когда в нашу деревню приехала команда реалити-шоу, некоторые из деревенских решили покорить администраторов кастинга своими нарядами. И явились в шатер в «роскошных» платьях, расшитых пайетками и бисером.
Валька Климова из соседнего села даже новогоднюю мишуру нацепила. Даже мне, у которой вкуса нет от слова «совсем», было ясно, насколько дурно это выглядит.
И вот сейчас мне казалось, что в этом шикарном вечернем платье, которое Вольф заставил меня напялить, я выгляжу точно так же.
Являюсь ярким образцом «сельского» гламура. Посмешищем.
И пусть я уже три года жила в городе и являлась женой ведущего одного из популярных каналов.
Можно вывезти девушку из деревни, но вот деревню из девушки…
Ведь так говорил про меня Глеб.
Впрочем, это были еще цветочки. Когда я пообещала, что не буду противиться, и все-таки надену это платье, я и подумать не могла, что он заставит меня в нем куда-то идти.
И не просто куда-то.
На новогодний корпоратив нашей фирмы!
Я, конечно, попыталась возразить, ведь мы так не договаривались. Но одного его взгляда хватило, чтобы я смолкла. Он и так позволил мне отвоевать свой маленький кусочек неприкосновенности — возможность ходить на работу. Я не хотела снова сидеть в его доме в четырех стенах, сходя с ума от скуки.
Не могу сказать, что работа приносила мне так уж много радости. Вернее, сама работа приносила — я всегда любила писать индивидуальные новогодние поздравления, заказов на которые, как всегда в это время, было полным полно.
Меня расстраивали и смущали косые взгляды коллег и шепот за спиной.
Я слышала, как обсуждали меня Элина Жубанова, Лена Бочкарева и Света Вавилина.
Слышала, как зло и возбужденно переговаривались…
«Прямо в коридоре… Целовалась с самим Рахматулиным… А у нее ведь муж… Кто-нибудь видел мужа Рудной… Роман обмолвился, она с мужем развелась, он ее бросил… А до этого, девочки, представляете, она как-то ко мне подошла и денег попросила… Нагло так… Совсем совести у человека нет… Наверное, от счастья чуть не кончила прямо там, на подоконнике… И что Ильяс в ней нашел… Ни кожи ни рожи… Издевался над ней, наверное… Рахматулин теперь ей на проезд подкинет… И еще кое-куда».
Мне с удовольствием перемывали кости, припоминая все: и недельное отсутствие без уважительной причины, и как подошла к Жубановой в торговом центре, и даже что я не скидывалась на воду в кулере.
Между прочим, парни не остались в стороне от бурных обсуждений моей персоны. Причем, судя по смешкам и взглядам, были солидарны с девочками. Одни обидные реплики высокомерного Алекса чего стоили! Про подколки Димы и Олега я вообще молчу.
Я старалась заниматься работой. Тем и отвлекалась, убеждая себя, что у меня неплохо получается не обращать внимания на враждебный настрой коллектива.
В конце концов, всегда должен быть кто-то, кого можно всем вместе ненавидеть. Или над кем можно насмехаться. Удобно.
Правда, настолько пристальное внимание для меня было внове.
И, кажется, сегодня в ресторане «Манеръ» его будет особенно много.