Ной ухмыльнулся.
- О, да, эта часть моего тела работает просто отлично, сэр, - заверил его Ной, соскальзывая с кровати и опускаясь на колени рядом с ней, чтобы собрать содержимое их подноса с завтраком.
- О, хорошо. У меня тоже, - с ухмылкой сказал Тобиас, выходя из спальни. Его улыбка стала еще шире, когда он услышал, как Ной уронил тарелку.
Глава 14
Его мать всегда ждала до Сочельника, чтобы поставить елку. Она говорила, что так волшебнее, что запах елки и день, проведенный за ее украшением, - одно из лучших рождественских событий, и ей казалось жаль делать это слишком рано. Когда Тобиас рос, елка всегда стояла у окна, где любой, кто шел по дорожке, мог увидеть ее огни после полуночной мессы. Его отец проводил утро, пытаясь определить, где разместить освещение, а Тобиас и его мать распутывали гирлянды и говорили о том, как нанизать попкорн, хотя у них так и не находилось на это времени. Весь день играла музыка, и они съедали добрую порцию печенья, пока развешивали крошечные серебряные и золотые шарики на елке, а из кухни доносился запах пирогов с начинкой.
Для них троих это было легко. У Тобиаса на это ушло гораздо больше времени. По крайней мере, елка была установлена хорошо, и музыка звучала постоянно.
Миссис Миллер оставила печенье, но Тобиас не мог заставить себя съесть ореховые поленья; ими угощал его отец, и был особенно рассеян, пока Тобиас наматывал гирлянды на елку. Пирожки с начинкой он испек сам, и он был почти уверен, что они жалкое подобие маминых, это не имело значения..
Он провел день, слоняясь между елкой, которая, как положено, стояла у окна, и кухней, где он готовился к рождественскому ужину. Тобиас знал, Ной предполагал, что будет готовить, и частью подарка от Тобиаса был день, проведенный вне кухни. Просто потому, что Тобиас предпочитал не готовить, но это не означало, что он не умел - миссис Миллер с раннего детства позаботилась о том, что он мог сам себе готовить.
Индейка была уже на противне и готовилась к отправке в духовку. Картошки, конечно, на плите не было, но, по крайней мере, он о ней помнил. Клюквенный соус миссис Миллер приготовила сама, хотя он предположил, что его консервировала ее невестка. Овощи были готовы, начинка находилась на завершающей стадии приготовления, а пирог с заварным кремом он оставил на потом.
В доме пахло правильно. Звучало правильно: «Тихая ночь», «Что это за дитя?» и «О, святая ночь». В воздухе витал запах снега, а ёлка стояла идеально ровно.
Поэтому было вполне естественно, что в полночь Тобиас поставил индейку в духовку и установил таймер, чтобы духовка включилась позже сама, прежде чем схватить свои сигареты и бутылку виски и выйти на крыльцо. Ной будет там утром, он знал. У него было достаточно времени, чтобы предаться воспоминаниям о прошедшем Рождестве и пролить несколько слезинок по потерянной семье.
Он выкурил одну сигарету еще до того, как открыл бутылку, и вернулся в дом за одеялом. Проходя мимо елки, он не забыл включить гирлянды, и, когда они осветили в окно улицу, стало немного веселее.
- Счастливого Рождества, папа, - прошептал он, наливая себе в стакан виски на пару дюймов. - Тебе бы понравилась елка в этом году.
Он отхлебнул из бокала и закурил еще одну сигарету.
- Мам, думаю, тебе понравилась бы начинка. Прошлогодняя была слишком сухой, но я все равно ее съел.
Он немного посидел в тишине, глядя на свой участок.
- Фан, тебе бы здесь не понравилось. Слишком холодно для тебя, дорогой. Тебе нужны Гавайи.
Он смахнул слезу со щеки и снова отхлебнул из бокала, поворачиваясь, чтобы посмотреть на гирлянды на своей елке.
- Но для тебя все было бы в порядке, папа. Интересно, позволил бы ты мне развесить гирлянды или сделал бы это сам?
Он бросил сигарету и отвернулся, разглядывая свой стакан. Это был хороший скотч, мягкий и ароматный, и глотать его нужно было не слишком быстро. Он некоторое время смаковал его, умудрившись выпить почти половину того, что налил, прежде чем сдаться и закурить третью сигарету. Со вздохом он сел на скамейку и плотнее закутался в одеяло.
На дорожке показались огни. Он посмотрел на часы и выругался.
Час ночи, и он знал, кто это может быть. Он посмотрел на стакан в своей руке и вздохнул. Он надеялся, что у Ноя на работе был хороший день.
Машина медленно подъехала к дому, и Ной припарковался прямо перед входом. Двигатель выключился, и крыльцо снова погрузилось во тьму, если не считать огоньков на елке, пробивающихся через окно.
Ной вылез из машины и, прищурившись, посмотрел на него.
- Сэр? Вы еще не спите? - позвал он, доставая из багажника спортивную сумку.
На нем были джинсы и кожаная куртка, под которой виднелась удобная водолазка с высоким воротом. Он поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и оставил свою сумку у входной двери, прежде чем присоединиться к Тобиасу.
- Елка выглядит великолепно, сэр! - сказал он с улыбкой и наклонился для быстрого поцелуя. - Сюрприз. Счастливого Рождества.
- Счастливого Рождества, Ной. Прости, я не ждал тебя, и выпил немного виски, просто чтобы ты знал. Приношу свои извинения, дорогой. - Тобиас улыбнулся. - Я рад, что ты здесь.
- Знаю, что вы меня не ждали, все в порядке, - улыбнулся Ной, садясь рядом с ним. - Я знаю, с моей стороны немного эгоистично приходить так поздно, но я и представить себе не мог, что проснусь один в своей квартире рождественским утром, когда могу проснуться здесь, с вами, понимаете? Что вы здесь делаете, сэр? Вам не холодно?
- Ах, для этого и нужно одеяло, - сказал Тобиас. Он поднял руку, демонстрируя последнюю сигарету. - И никто не курит в помещении. - Он сделал последнюю затяжку и выбросил окурок с крыльца. - Напомни мне, пожалуйста, убрать их до шестнадцатого января.
Ной нахмурился и задумчиво потянул одеяло, чтобы укрыться.
- Что я могу сделать, сэр?
- Я не знаю, малыш. - Тобиас снова вздохнул. - Если бы знал, что ты придешь, я бы, наверное, оставил для тебя цветок.
Ной кивнул и подмигнул ему, затем встал и, не сказав ни слова, исчез в доме, взяв с собой сумку. Он отсутствовал всего минуту и вернулся с диванной подушкой, которую прислонил к подлокотнику скамьи. Он сел, откинулся на подушку и сделал рукой в перчатке приглашающий жест.
- Иди сюда, - сказал он, подзывая к себе. - Ложись прямо сюда. - Он похлопал себя по куртке. - Устраивайся поудобнее, хоть на всю ночь.
Тобиас приподнял бровь, но от греха подальше поставил стакан и повернулся на скамейке. Она была едва ли достаточно широкой, чтобы обниматься, но зато приятно длинной, и у него было одеяло.