- И мне с тобой тоже, - усмехнулся Тобиас. - И тебе тоже спокойной ночи. - Он осторожно повесил трубку и положил ее на место. В квартире было тихо, темно, тепло и уютно. Улыбаясь, Тобиас стоял у окна и смотрел на огни города, все еще пытаясь найти своего мальчика в лабиринте улиц и понимая, что это не имеет значения. Ной был там, где ему и место - привязан к нему.
Прозвище штата Монтана
Часть 27
Тобиасу показалось очень милым, как Ной бережно относился к принесенному им блюду. Конечно, он поприветствовал Тобиаса со всей должной внимательностью, но явно беспокоился об ужине, поэтому Тобиас проводил его с едва скрываемой улыбкой. Ной выглядел так, будто не пытался спешить на кухню, но ему это не удавалось; его печальная улыбка говорила о том, что он прекрасно это понимал.
Тушеная баранина была восхитительна, и Тобиас подчеркнул это, как только попробовал.
- Очень вкусно, дорогой. Легко переборщить с бульоном - добавить слишком много жидкости или оставить слишком много жира, но ты хорошо справился. - Он улыбнулся и подцепил на вилку кусочек баранины, который был очень нежным, но не разваливался на части. - Вкусно. Это зимний или летний чабер[1]?
Ной заметно расслабился и взял свою вилку, чтобы попробовать самому.
- Летний чабер, сэр. И я добавил немного больше розмарина, чем обычно, но Эллисон сказала, что количество чеснока должно быть…
- Все чудесно, - настаивал Тобиас с улыбкой.
Нервная болтовня Ноя затихла, и он слегка улыбнулся.
- Я рад, что вам понравилось.
- Понравилось.
Некоторое время они ели молча, Ной, как обычно, ковырялся в еде, а Тобиас наслаждался каждым кусочком. Наконец, Ной, казалось, убедился, что Тобиас доволен, и Тобиас кивнул себе.
- Фантом позвонил мне в среду, - тихо сказал он.
Ной осторожно поставил стакан с водой на стол и опустил руки на колени.
- Правда? - нейтрально спросил Ной.
- Конечно, - легко согласился Тобиас. - Бредфорд спросил его по поводу тебя, и Фан попросил моего разрешения встретиться с тобой. Что я и дал.
Ной вздохнул.
- Знаю, вы просили позвонить вам, сэр, но я надеялся справиться с этим самостоятельно.
- Я знаю, но, к сожалению, есть и другая причина. Фан просто бы не согласился, пока не убедился, что я в курсе и одобряю, он не будет вмешиваться в наши отношения, Ной. Если бы он согласился, а потом узнал, что я не одобряю или мне это не нравится, он бы воспринял это как предательство. Если это поможет, он не звонил мне после разговора с тобой.
Ной пожал плечами.
- Мы встречаемся в понедельник за ужином.
Тобиас кивнул.
- Хорошо. Ты собирался сказать мне сам?
- Да, - сказал Ной. - В какой-то момент, вероятно, позже.
Тобиас ухмыльнулся.
- Что было бы очень плохой идеей, милый. Можешь сказать мне, почему?
- Нет, сэр, я не знаю почему. - Ной казался искренне смущенным. - Я получил ваше разрешение поговорить с ним; я надеялся, что смогу прийти к вам и сказать, что все уладил. Я подумал, что это вас обрадует.
Тобиас кивнул.
- В этом есть смысл, и я понимаю, почему ты так думаешь. Понимаю. Но в первую очередь я хочу участвовать в том, чтобы ты достигал своих пределов, а Фантом, мои отношения с ним, - это то, против чего ты действительно работаешь. Если я хочу помочь тебе, мне нужно знать, что происходит. Как твой Дом, я участвую в этом. Кроме того, по воскресеньям вечером я спрашиваю о твоих планах на неделю. Если бы ты хотел скрыть это от меня, тебе пришлось бы мне кое-что рассказать. Предполагаю, ты не собирался лгать.
- Я не собирался лгать! - запротестовал Ной, но тут же прикусил губу и потер лицо, выглядя расстроенным. - Я не собирался лгать. Я даже не думал об этом. Наверное, я... Я не знаю, что бы я сделал.
Тобиас взял свой стакан с водой и задумчиво отхлебнул из него.
- Я знаю, что не собирался, милый. И я понимаю, почему ты хотел сделать это сам, правда, понимаю. Но ты должен понять кое-что важное, дорогой. Ты не можешь делать это в одиночку. Не из желания доставить мне удовольствие, ни по какой другой причине. Потому что ты мой сабмиссив. Ты обязан передать мне определенную часть контроля - фактически, почти весь свой контроль. В нерабочее время ты мой, и я обязан помогать тебе. Этого трудно добиться, но это шаг к истинному подчинению.
Ной замолчал. Он немного поиграл с краем своей тарелки, задумчиво постучал по бокалу с водой, выглядя все это время крайне несчастным.
- Я буду постоянно проебываться, да? - сказал он, в основном самому себе. - Вы, конечно, правы. Простите, сэр.
- Нет. - Тобиас опустил свой стакан на стол немного резче, чем намеревался, напугав их обоих. - Ты не проебался. Ты учишься, ты стараешься и делаешь все, что в твоих силах, чтобы доставить мне удовольствие - это ни в коем случае не проеб. Это процесс. Понял?
Глаза Ноя расширились. Он выпрямился, расправил плечи и пару раз моргнул, прежде чем ответить:
- Понял, сэр.
- Хорошо. Теперь, думаю, мы закрепим этот урок позже, но не с помощью кнута. Не думаю, что это нарушение закона о наказании, поскольку ты действительно не понял. Однако, что-то все же нужно сделать. - Тобиас наклонил голову и внимательно посмотрел на Ноя. С улыбкой и легким ощущением в паху он сказал: - Порка, я думаю. У меня на коленях. Да, этого достаточно.
Ной тщательно следил за своей осанкой, но слегка покраснел и не смог скрыть смущенной улыбки.
- Спасибо, сэр.
* * * *
Хотелось бы надеяться, что Ной усвоил урок, так и не узнав, что Тобиас с нетерпением ждал встречи с Фаном с тех пор, как повесил трубку. Тобиас тоже получил от нее все, что хотел. Как обычно бывает, шлепки были довольно сильными, и задница Ноя покраснела до красивого малинового цвета. Ной был благодарен Тобиасу, когда тот подставил ему свою эрекцию, и был так увлечен ею, что Тобиас не смог долго сдерживаться. После этого Тобиас немного обработал Ноя и уложил его спать на свой матрас, на живот.
Этим утром Ной чувствовал себя немного скованно, но ничего такого, что нельзя было бы успокоить небольшим количеством увлажняющего крема. Он даже смог проделать прилично долгую прогулку верхом после утренних дел по дому, поморщившись только тогда, когда они спешились возле сарая. Тобиас сделал вид, что ничего не заметил, и вернулся в дом, чтобы убраться, оставив Ноя развешивать конскую сбрую и чистить лошадей, прежде чем, наконец, выпустить их на пастбище.