Ной отставил миску и бросил полотенце на кухонную стойку.
- Ох, зай, - быстро сказал он, обнимая Фана за талию. - Может, она и была первой, но не последней.
Фан тут же прижался к нему, и слезы потекли по его щекам.
- Она была мне как бабушка, понимаешь? Я мог говорить с ней практически о обо всем, а она просто кивала и говорила, что верит в меня. Каждый раз. Она так сильно помогла мне, и я все время скучаю по ней.
Ной кивнул и крепко обнял Фана.
- Ты же знаешь, что это совершенно нормально, да, Фан? Я имею в виду, так сильно скучать по кому-то? Это просто показывает, как сильно ты ее любил, и это нормально, понимаешь? Все хорошо.
Фан кивнул, все еще прижимаясь лицом к груди Ноя.
- И все же я чувствую себя неловко. Потому, когда здесь слишком много людей, которые трогают ее вещи, я волнуюсь. А что, если они разобьют ее сахарницу? И теперь, когда ее комнаты больше нет, ее вещи очень важны для меня.
Ной слегка поморщился. Тренажерный зал, заменивший спальню миссис Миллер на втором этаже, был его просьбой. Хотя и понимал этот порыв, он искренне считал, что было бы жутковато сохранить ее комнату в том виде, в каком она ее оставила, и искренне верил, что она хотела бы, чтобы Ной и Фан оставили свой след в доме. Фан тогда особо не протестовал; он казался грустным, но тогда все они были грустными.
- Я знаю, Фан. Я понимаю, правда. - Он надеялся, что их планы по расширению барака помогут. Ной сделал мысленную пометку попросить своего Господина начать ремонт как можно скорее.
- Знаю. - Слезы Фана иссякли, он глубоко вздохнул, но не отпускал ее. - Я, правда, хочу двигаться дальше, котенок. Хочу. И я бы не хотел, чтобы для нее был музей. Думаю, я просто не знаю, как скорбеть. В смысле, я все еще учусь чувствовать, верно?
Что ж, это было правдой. Прошло много времени, прежде чем Фан смог принять то, что он чувствовал, как должное, прежде чем перестал наказывать себя за счастье и извиняться за то, что чего-то хочет или в чем-то нуждается. Он не был воспитан в любви, не в той нежности, которую, очевидно, предлагала ему миссис М.
- Слишком много всего, чтобы осознать сразу, да? - Спросил Ной, просто пытаясь помочь Фану найти слова, чтобы хоть как-то выплеснуть это из себя.
- Мне немного неловко, - пробормотал Фан. - Кажется, никто другой не держится за вещи так долго, как я. Это подчеркивает мою эмоциональную незрелость, как будто мне тринадцать.
- Но это и к лучшему, Фан. Большинство людей забывают о своих эмоциях через некоторое время. Теряют с ними связь. Ты помнишь. Ты оказываешь ей честь, сохраняя память о ней. Этого не стоит стыдиться. - Ной тихо рассмеялся. - Хотя у тебя, безусловно, подростковое либидо, - пошутил он.
- О, а у тебя нет? - Фан одарил его слегка неуверенной улыбкой. - Мне нужно не отставать от тебя, чтобы сэр не остался без внимания.
- Так, значит, это у него проблемы с либидо? - Ной отодвинулся, давая Фану немного подышать. - Знаешь, Фан, каждый по-своему справляется с эмоциями, с горем. Не смущайся, просто будь честен. Мы с сэром оба ценим это, и уверен, что миссис М. тоже. Ты больше ничего не скрываешь. - Ной опустил взгляд на пах Фана, который в этот момент казался на удивление спокойным.
- Это своего рода моя защита. - Фан закатил глаза и оглядел кухню. - Я выкладываюсь полностью, до последней частички, и мне абсолютно наплевать, что думают другие, кроме тебя и сэра. И еще нескольких человек. Но сейчас все по-другому. Это... Элизабет была другой. Никогда не было никого, похожего на нее. - Он замолчал и скорчил гримасу. - Мне нужно поговорить об этом со своим психотерапевтом, да?
Ной не смог сдержать улыбки.
- Ага.
- Черт возьми, доктор Брюэр будет в восторге - прошло уже несколько недель с тех пор, как ей было за что зацепиться.
Ной сжал руку Фана.
- Ну что, закончил вытирать пыль? - Он подошел и выключил духовку, когда таймер издал звуковой сигнал.
- Пока нет. Мне нужно кое-что сделать наверху. Что у тебя дальше по расписанию?
- Ну, я подумал, что надо бы отнести сэру кусочек бананового хлеба, пока он еще теплый, а потом пропылесосить. Еще нам нужно подумать об ужине. О, и, кажется, я слышал, как сэр говорил с Бредфордом об ужине здесь... возможно, завтра вечером?
- Для кого? - Фан посмотрел на него, слегка нахмурившись. - Не уверен, что у нас хватит продуктов больше чем на шесть человек.
- Не знаю. Я спрошу. Надеюсь, только для Мастера Бредфорда и Никки. - Ной достал горячий хлеб из духовки и положил его на решетку для охлаждения. - Хочешь кусочек?
- Нет, спасибо. Из-за тебя я толстею. А спросить у сэра - это всегда хорошая идея. - Фан кивнул и направился в кладовую. - Здесь достаточно всего для завтрака, если они останутся и захотят блинчиков.
- Толстеет, - фыркнул Ной. - Точно. - Он вытащил нож, отрезал толстый ломоть и положил его на тарелку. Он знал, что отрезал его слишком рано, и почти слышал, как миссис М. отчитывает его, что он не дождался, пока застынет корочка, но ему так больше нравилось, и его Господину тоже.
- Намажь побольше масла для сэра. - Фан наклонился и принюхался. - Хорошая работа, котенок. Она бы гордилась тобой. Только ты слишком рано отрезал.
- Знаю, - подмигнул Ной Фану. - Я практически слышал, как она это сказала. - Он направился к холодильнику и достал масло.
- Я постоянно слышу ее в этом доме. - Фан оперся рукой о стену и кивнул, вероятно, самому себе. - Постоянно. Вот почему я так люблю его.
Проходя мимо, Ной поцеловал Фана в щеку.
- Мне он очень понравился. Я был таким городским мышонком, когда встретил сэра. - Он вытащил нож и намазал горячий ломтик хлеба маслом.
- Ты все еще городской мышонок. Я тоже, наверное. Но мне нравится атмосфера в этом доме.
- Мне тоже. - Ной взял тарелку и направился к двери. - Я поднимусь наверх с пылесосом примерно через час.
- Тогда нет особого смысла вытирать пыль. Может, я наведу порядок в столовой.
- Неплохая идея, особенно если завтра у нас будут гости. - Он подмигнул Фану. - Ты в порядке, зай?
- Я в порядке, как никогда, - покачал головой Фан. - Все в порядке. Я помою раковину, а ты отнеси это сэру, пока не остыло.
- Спасибо, зай. - Ной оставил Фана и звук льющейся воды позади, направляясь через весь дом в кабинет своего Господина, но часть горя Фана он унес с собой.