Мне бы так. Или хоть, как Юрка – у него всегда получается.
Майя пришла около трёх. Сама. Это было её условие: чтобы вдвоём нас меньше видели. Поначалу обижался на девичьи суеверия, но со временем привык – Майя мне определённо нравилась.
Вот и сейчас: стрельнула глазами, обдала вишнёвым холодом, снизошла кивком на приветствие холопа и самодержавно проследовала в келью. Весь боевой настрой пропал – не то, что разложить, хоть бы дотронуться позволила.
Майя обвела глазами комнату, присела на диван: ноги сдвинула, юбку на коленки обтянула. Подняла глаза на Гомера.
– Это кто?
– Поэт греческий. «Илиада», «Одиссея»…
– Учила в школе.
– Мой талисман.
– В каких делах? – Майя хитро уставилась на меня.
– Пишу порой. Стихи, песни, – кивнул на прислонённую в углу гитару. – С учениками выступаем. Даже на областном конкурсе…
– Спой.
Ещё чего – концерты устраивать. Не для того пригласил. Завтра уедет – и весь концерт.
– В другой раз. Ты лучше книги посмотри. Там, на нижней полке свежее переиздание «Жизни господина де Мольера» Булгакова. А внизу, в тумбочке – диски. Можешь выбрать.
– Не хочу. Что играет?
– Гайдн.
– Пусть играет. А ты неплохо устроился. Только тесно у тебя. Завалено.
– Это от книг, – смутился я (все женщины одинаковы – и мама о том). – Сейчас столько издают! Со службы возвратился, заглянул в книжный – глазам не поверил! Теперь вот… – развел руками.
– Да уж! – Майя огляделась. – Книжный Плюшкин. Я тоже читать люблю, но библиотечные, или беру в кого. Не коплю.
– У меня детский комплекс. Почти по Фрейду, который пишет, что все странности от несбывшихся желаний. У меня – от книжного голода, когда за Булгакова приходилось макулатуру сдавать, и то без гарантии.
Присел напротив. Глаза самовольно примагнитились к Майиным ногам.
– Не смотри, дырку протрёшь, – заметила девушка. Зарумянилась, отвернула колени, приоткрыла острый треугольник загорелого бедра.
– Извини.
Причём тут «извини»! Тем, кто говорит: «извини» – девчонки не дают, – учил Юрка.
– Ты посиди, – я поднялся со стула, разрешая глупую сцену, – на стол соберу. У нас сегодня два повода – радостный и грустный: твой первый приход и завтрашний отъезд.
– Не нужно, – отмахнулась Майя.
– Нужно! Я сейчас.
Кинулся на кухню. Достал запотевшую бутылку, конфеты. Расположил на подносе. Торжественно кивнул портретику Пушкина над кухонным столом и пошёл к Майе.
Гостья немного освоилась: сидела на диване, листала Блока. Беззвучно нашёптывала.
Поставил поднос на журнальный столик. Сел возле Майи, взял её руки, державшие книгу. Девушка вздрогнула, подняла глаза.
– Блока любишь? – спросил, пытаясь побороть липкую робость. Голос дрожал.
– Блока тоже. Ты думал, если у меня дома книгами не завалено, то стихов не читаю?
Я забрал книгу, отложил на стол. Стиснул её ладошки, уловил цветочный запах – как в первый раз, на дискотеке.
Быть или не быть!
Решительно и властно (сам удивляясь такой решимости!) подхватил Майю на руки, плюхнулся на диван. Осторожно усадил на колени.
– Ты чего?.. – испуганно выдохнула Майя, пробуя высвободиться.
– Завтра уедешь, буду скучать. – Прижал сильнее за тонкую талию, сцепил пальцы в замок.
– Обещал же, что ничего такого… А если зайдут?
– Не зайдут. Мать к родственникам уехала, будет вечером. Больше никого нет.
Девушка вздохнула. Поёрзала попкой, уселась.
«И хорошо, – подзадорил Демон. – Путь в тысячу ли начинается с первого шага. Главное – начать».
Дивясь и радуясь своей неожиданной смелости, коснулся губами Майиной шеи, зарозовевшей щеки. А затем, превозмогая малодушие (зовя на помощь и Пушкина, и Юрку, и Кьеркегора!), подался, впился в плотно сжатые губы, которые, под натиском решительного любовника слегка разошлись, дозволяя коснуться сладкой влаги.
Не разрывая поцелуя, правой рукой, загодя пристроенной на девичьем подоле, погладил коленку, потеребил краешек юбки, приподнял. Медленно, опасаясь спугнуть, повёл ладонью вверх по ногам.
– Не надо… – Майя отвернула голову, плотно сжала колени.
Только не отступать! – учил Юрка и Кьеркегор!
Опять нашёл губами губы. Ноги чуть расслабила, чем не преминул воспользоваться: рывком просунул руку выше, дотронулся мягкого лобка, обтянутого тонкой материей.
Майя дёрнулась, попыталась высвободиться, но в животе у неё булькнуло, заурчало. Девушка смущённо шмыгнула носом.
«Это хорошо, – проворковал разомлевший Демон. – Нечего тут бесплотную тень изображать».