В ее голове царил такой бардак, что она сама еле собирала осколки в общую картину: сорванное насилие, смерть, взрыв, побег. На голове вздуло шишку, под глазом синела припухлость — Уилл неплохо так приложил Кару. Все это следователь, разумеется, прекрасно видел.
— Вы вообще в курсе…
Что меня нельзя допрашивать без матери?
Кара резко прикусила язык. Ей уже не шестнадцать. Да и разве мать бы ей помогла?
Если Либерти Фостер действительно приведут сюда, кому от этого станет легче? Да мать первой её закопает. Мысль о том, что колёса любимого скейта лишили другого человека жизни, меркли перед липким страхом и омерзением, с которым Кара до сих пор хотела как следует вымыться, лишь бы забыть мерзкие лапищи. Теперь холодные лапищи. Да в гробу она его видала!
Сколько там прошло? Сутки, чуть больше. Осознание холодом прошлось по позвоночнику: Кару сдала собственная мать. Кто же еще?
Незаконченную фразу следователь продолжил по-своему:
— Я в курсе, что прелестным девочкам, — он постучал пальцами по делу, валявшемуся на столе, — нечего делать в таких местах. Правда ведь, Коралин?
Кара только догадывалась, что там могло быть собрано на нее. Ей выдалась участь конкретной победительницы по жизни — с обратным коэффициентом. Отец неизвестен, находилась в приюте несколько лет, пока мать проходила реабилитацию, прежде чем получить шанс забрать ее обратно, успеваемость сомнительная. Взгляд покрасневших голубых глаз уставился на такого же неудачника. Ведь удачники не сидели с лысиной на башке, протирая штаны из секонда на жестком стуле, чтобы выбить из какой-то девчонки чистосердечное. Или чего он там добивался?
— Так что же делала Коралин на Манхэттене?
— Не называйте меня так, — она посмотрела на него со всем презрением, на какое способна. Но в душе ее трясло. — Я не имею отношения ко взрыву в том ебучем здании.
А чего он вылупился? Хотел услышать, что она расскажет, как расставила бомбы и нажала заветную кнопку, чтобы затем получить круглую сумму на счет в швейцарском банке? Держи карман шире!
— Подробнее, — мужик сузил свои глаза-бусинки, погладив козлиные усы.
Кара усмехнулась, но вышло истерично. Чего им всем вообще надо?! Свет моргнул, мазнув зеленым, и Кара качнула головой, резко зажмурившись… Ей показалось, что она куда-то падает, но всеми силами удержала себя.
— Я никого не видела. Просто проходила мимо, и оно взорвалось. Я испугалась и убежала. Не запомнила, куда и как… Мне было страшно, там ведь люди были…
В душе сворачивалась змея. Сожаление и сочувствие притупились, смешались с шоком. Казалось, Кара уже не способна на какие-либо нормальные чувства, будто нечто внутри окончательно отмерло.
Последовала тишина. Мужик, сидящий напротив, что-то спешно натыкивал в телефоне, а Кара проморгалась, пытаясь выбросить из памяти вспышку изумрудного пламени и грохот разрушения.
— Мисс Фостер, о каком взрыве вы говорите?
— Ч-что? — вопрос едва не выбил из равновесия, хотя она сидела на стуле. Но быстро нашлась, что ответить: — Врубите новости, да посмотрите! Какого хрена вы меня здесь допрашиваете, если даже не знаете, о чем?!
Ей не стоило болтать лишнего, но она оставалась всего лишь напуганной, безумно уставшей девчонкой. Весь мир ополчился против неё, а за хрупкими плечами стояла лишь собственная тень, да и та сбегала в знойный полдень или же сливалась со мраком ночи. Никто бы не обнял, не поддержал Кару, не встал бы на защиту, не спросил, какого хрена вообще здесь происходило, за что на неё давили и пытались приписать то, о чём она даже не мыслила.
Следователь посмотрел на нее, как на умалишенную.
— Не опускайтесь до уровня сказок, — сказал он раздраженно, — никакого взрыва не было. Дача ложных показаний влечет за собой ответственность, надо ли об этом напоминать?