Девочке было как-то плевать, бывали в её жизни ушибы и похуже. Ей бы скорее не вылечиться, а отмыться.
Нахмурившись, она резко потёрла кулаком потемневший синяк на скуле. Ноющая боль разлилась по лицу, Кара моргнула — значит, живая и не спит.
— Вы помните, что с вами случилось? Почему вы здесь?
Нудный голос врывался в осколки внутреннего мира. Чужеродный, сухой, он больше раздражал и вносил смуту. Тугой, пульсирующий обруч обхватил виски и затылок. Прошлой ночью она рухнула, измождённая, на мягкую койку в двухместной палате, но провела в блаженном забытье всего несколько часов. До этого она больше суток не могла сомкнуть глаз.
Попробуй тут уснуть, когда жизнь превратилась в сериал — и ты в главной роли.
Наконец, Кара раздражённо фыркнула, когда поняла, что так просто от неё не планировали отстать.
— Я устала. Нельзя как-то побыстрее уже признать, что моя кукуха никуда не поехала? Всё у меня зашибись!
Нет. Неправда.
Но их помощи она не попросит — ничьей. Доверять можно только себе.
Каждый раз перед сомкнутыми глазами всплывали картинки произошедшего, и к горлу подкатывала тошнота. Разве кому-то было до этого дело? Нет, их всех волновало, не начнёт ли она бросаться на случайных прохожих, а всё остальное — сплошное лицемерие.
Но, кажется, мымра ждала от неё совсем другого. Торопливые движения грифеля по бумаге привлекли внимание Кары. Она впилась взглядом в раскрытый блокнот перед миссис-как-её-там, но со своего места не могла различить ни слова в заковыристой вязи букв.
Нога легла на ногу и нервно закачалась в воздухе. Девушка глубоко вздохнула и мысленно сосчитала до… Ай, ладно, она сбилась, даже не дойдя до десяти. В голове царила сумятица. Кажется, ей стоило начать с начала. Так, как отвечали бы хорошенькие девочки, любимицы учителей, с бантиком в волосах. И в мозгах.
И Кара, чёрт возьми, очень старалась угадать «правильные» ответы, лишь бы отвяли поскорее.
— Извините. Я не выспалась.
Последние дни превратились в филиал ада. Разговоры, допросы, жёсткая мебель в полицейском участке, ощущение песка в сухих глазах, пьяная в хлам мать, протрезвевшая на следующие сутки… Тридцатый круг одинаковых вопросов о себе, о семье, об отношениях с отчимом, о злополучном взрыве.
Из неё планомерно ваяли сумасшедшую, а всё, что она могла, это до боли стискивать ладони и до крови прикусывать нижнюю губу. Кара перестала настаивать на чёртовом теракте уже на первом десятке раундов вопросов, но участковые всё равно упекли её в психушку — как красиво ни назови экстренный реабилитационный центр, а суть останется одной.
Для её блага, всё ради её блага!
Да и… не похер ли, где теперь не спать? Ей, по сути, некуда было идти.
Иногда в уголках глаз скапливались маленькие капельки, когда развороченные воспоминания становились невыносимыми, а давление на неё усиливалось, но Кара решительно смахивала их кулаком. Она не понимала, куда теперь поведёт её жизнь.
Но… она ведь защищалась. И вроде бы ей верили.
Неопределённость давила на виски. Почему в её жизни всё должно идти через жопу?
А, да. Хорошенькие девочки не произносят слово на букву Ж и, наверное, даже не думают о нём.
Да в жопу.
— Мисс Фостер, — Кара вздрогнула, услышав чужой голос. Судя по всему, звали её уже не в первый раз. — Я понимаю, что вам сейчас трудно, и это нормально. Давайте попробуем немного поговорить. Вы ведь хотите, чтобы всё скорее закончилось, верно?
Девушка скрестила руки на груди и отвернулась к окну, за которым такие же тучи и безнадёжность, как и внутри неё. По сути, ей ведь и не нужно было никуда спешить, вот только действительно хотелось остаться одной. Чтобы все наконец оставили её в покое. Она сама придёт в себя.
Тонкие пальцы постукивали по острым локтям, выдавая напряжение. Миссис Даунстон цепко подмечала малейшие изменения в позе и, возможно, даже сочувствовала измученной подопечной — вот только жалость её не согреет, не накормит и не освободит.