— Хотела бы, но вы тут сидите и вопросами своими сыпете, — недовольно пробурчала Кара, вмиг разбивая неудавшийся образ-бантик.
Да её даже в первый класс толком не заплетали и не одевали, как всех остальных девочек. Забыла куртку осенью при первых заморозках — сама виновата. Какие тут бантики?
— Верно. Потому что мне важно понять, как вы себя чувствуете, и помочь вам, если это потребуется.
— Всё нормально, — сказала, как отрезала. Слишком поспешно.
— Правда? Или вам сложно об этом говорить?
Кара слегка прищурилась, пытаясь разгадать куда, а главное — зачем катился этот разговор. Что проку штатному психологу стараться и вытряхивать из неё душу? Она собирается, что ли, раскладывать её обратно по полочкам?
Может, она всего лишь неразумный подросток, вчерашний ребёнок, но уже хорошо усвоила, что никому по-настоящему нет до неё дела.
Нет уж, она не даст себя распотрошить. И если для этого придётся завершить разговор по чужим правилам, значит, ей придётся победить этого финального босса.
— Ладно, — Кара совсем утонула в стареньком кресле. Ступни в безразмерных одноразовых тапочках зацепили ножки стола. Взгляд устремился к потолку. — Я боялась. Только совсем отбитые блевали бы там от восторга, когда на них бросается пьяный мужик. Ну, вот… Можем расходиться?
Психолог кивнула, давая понять, что слышит её.
— Вы так стремитесь покинуть эту комнату, потому что вам страшно — или потому что действительно нечего больше сказать?
Рыжая прикрыла глаза, чтобы немедленно их не закатить.
— Вам разве в детстве не рассказывали, что некрасиво доёбываться до других людей? Какая разница? Я просто хочу… — она вдруг запнулась, распахнув глаза. — Уйти отсюда, всё.
Отчего-то миссис Даунстон не казалась рассерженной оскорблением, хотя за такое на улицах могли и морду набить, не разбирая, девчонка ты или нет. Каре даже показалось, что женщина чем-то довольна, но не могло же такого быть?
Нет, она просто херово читала чужие лица.
— Уйти… — медленно повторила за ней женщина, словно пробуя это слово на вкус. — Куда именно?
— Да какая разница? — Кара выпрямилась и сцепила пальцы, чтобы скрыть предательскую дрожь в руках. — В любую дыру, где никто не полезет ко мне в голову.
— Значит, вас беспокоит не только произошедшее… — психолог кивнула, но записывать ничего не стала. — Но и чужое внимание? Вы это хотели сказать?
— Меня бесит, что все вдруг решили, будто знают, что для меня лучше, — она наклонилась вперёд. Теперь её голос стал тише, но жёстче. — Никто, чёрт возьми, не жил в моей шкуре!
Девушка в глубине души надеялась, что её резкость отпугнёт психолога, но женщина лишь чуть заметно улыбнулась. Не с насмешкой, а с очередной дозой понимания.
Аж тошно.
Девушка устремила упрямый взгляд на настенные часы, которые тянули каждую секунду с издевательской неторопливостью. Ещё немного — и она сорвётся, но не здесь. Не сейчас.
Пальцы залезли в безразмерный карман старенькой кофты, которая пришлась ей почти в пору. Одежда с чужого плеча — как, впрочем, и всегда. Одна из добродушных медсестёр подарила ей свою толстовку, уверяя, что та ей всё равно больше не нужна. Доброта казалась подозрительной, но очень уж хотелось снять с себя грязные вещи, а ещё лучше просто их сжечь.
Чтобы ничего не напоминало о том дне.
— Вам кажется, что все те, кто хочет вам помочь, делают только хуже? Что вы не можете ни на кого положиться?
— Ага. — Кара кивнула, широко разведя руками. — Добро пожаловать в мой мир. Доверие — это жесть какая роскошь, а я даже на пожрать не всегда могу найти деньги. Вы, наверное, даже не понимаете, каково это.
Она стрельнула глазами на опрятный деловой наряд, на дорогую оправу часов. Она нифига в этом не шарила, но металлические ремешки на руке носили если не богачи, то как минимум люди из благополучных семей. Когда телефоны имелись даже у бездомных, такая вещь — баловство и излишество.
— Может, и не понимаю, — женщина не стала спорить. Кара победно усмехнулась, почти выпалив ответ, но миссис Даунстон так же мягко продолжила: — Но мне важно услышать, как вы это видите. Расскажите мне, каково это — быть Карой Фостер.