Выходит, любимая ею музыка заглушила и открывшуюся входную дверь, которую отчим всегда пинал от души, и его грузные, неразборчивые шаги. Всегда сопровождавшее его омбрэ ударило в нос, он находился слишком близко. Бормотание колыхнуло рыжие вьющиеся волосы девушки, боль прострелила голову: вцепившаяся в затылок рука, грубо прижала к гудящей стиралке. Кара дернулась сильнее, а ущербный хахаль матери резко навалился, давя всем весом.
Это не мог быть кто-то другой. Только он. Только его отвратительный запах, только его сальные пальцы, добравшиеся, наконец, до нее.
— Слышь, отвали, пока я… — она сглотнула, чувствуя на языке желчь. Холодный пот выступил на ладонях. — Пока тебе еще есть что вставлять в мою мать.
Кара не испытывала недостатка ни в смелости, ни в резкости, но сейчас оказалась застигнута врасплох.
Это был ее страх.
Страх, что липкими грязными руками проходился по ней и проникал в сны с каждым новым мужиком ее ненасытной матери. Или несчастной? Кара не собиралась узнавать, что в голове у той полоумной, бросившей ее однажды в приют. Разве они не могли справиться вместе? Разве тогда мама докатилась бы до такого? Разве ее били бы эти отвратительные отбросы общества?!
— Зад-кнись, — мужик со всей силы ударил девушку головой о многострадальную машинку, и кожу Кары обожгло новой болью и обидой.
А музыка била басами, и кровь стучала в висках. Кара брыкнулась, стиралка сильнее задребезжала, кости девушки будто сотрясло изнутри.
— Твою мать! — зарычала она, бесясь на невыгодное положение, на этого мудака, на мамашу, на дерьмовый день, на гребаную, сука, жизнь! Но ничто из этого не помогло бы ей…
Кроме самой себя.
Наушник вылетел из уха, но лучше бы, как прежде, глушил звуки музыкой… Жесткой, выбивающей каждый противный чавкающий звук, вылетающий из отвратительного рта:
— Сма-ри, какая взросла стала, — шлепок. — Не ломайся ты-ы... х-ха, чё целку из себя строишь?
Мужская рука схватила Кару за промежность. Девушка дернулась, но лишь чтобы оцепенеть: это не могло происходить с ней. Не могло быть по-настоящему. Почему она?!
— …те понравится, ха-ха.
Ресницы дрогнули, взгляд заметался. Умом Кара понимала, что нужно делать, но рассудок спрятался глубоко — туда, где не саднила от боли кожа, где потные руки не тянули ее джинсы, чтобы их содрать. Она зарычала, глотая зарождавшуюся панику, схватилась за ремешок, не позволяя оголить зад.
— Да лан те, я ж... со всей, ик… душой к тебе, бля.
— Отвали! — зло крикнула Кара, но голосом овладела предательская дрожь.
Футболку рванули, милый принт треснул. Склизкие губы присосались к юной, нетронутой никем прежде, коже. Кару затрясло от отвращения, сжало в комок нервов до пульсирующих черных точек перед глазами. Или всему виной гребаная тряска стиральной машинки? Зрачки в темноте отражали кромешную тьму — такую же, какая расползлась в душе девушки.
Нельзя, нельзя!
— Отвали, сказала, иначе убью, — процедила рыжая сквозь зубы: почти спокойно, почти угрожающе, почти без дрожи, что звучала дребезгом в грудной клетке.
Острый локоть ударил ублюдка по печени, и тот ослабил прыть. Она смогла извернуться, ее пальцы случайно мазнули по чему-то теплому, липкому и отвратительному, но ей некогда было думать о приспущенных штанах горе-отчима.
— Нелабгорарная! Не-баго-лар… Дур-р-ра! — он кое-как удержался, сшибая неудачно подвернувшиеся под руку предметы. — Ща-с ты узнаешь, как подчиняться!
Мужик взревел, а Кара рванула прочь. Она пробиралась сквозь кошмар, воплощенный наяву. Долбанный вещий сон, да лучше бы судьба ей денег навалила, когда голубь насрал на школьный рюкзак! Но денег не таких… Не грязных, не за подобные услуги, в какие ее хотел бесплатно втащить этот урод.
Нет, нет, нет! Больше никогда не возвращаться! Никогда!
Мысли звучали в голове набатом, заглушая грязные ругательства. У Кары был лишь один путь: бежать. Хотя нет, был второй: развернуться и расфигачить эту наглую рожу, чтобы отчим никогда больше не смел прикасаться к ней. И третий: кастрировать его на хрен, чтобы отбросу нечем было присунуть.
Никогда!
Время истончалось, а инстинкт самосохранения гнал лишь вперед, мысли безнадежно смазывались. Руки вцепились в замок входной двери, дернули, толкнули… ничего. Только бедро ударилось о заклинившую дверь.
Как же не вовремя! Если у удачи был какой-то лимит, то он явно исчерпался при рождении Кары, не иначе.
Хрюкающий смех прозвучал позади. Голосовых связок девушки не хватило на крик, когда ее схватили за волосы: только на молчаливую ярость, на сжатые накрепко, до скрипа, зубы. В маленьких комнатушках негде скрыться, в узком коридоре далеко не сбежать.