— У вас ведь есть моё досье, или вам нужно моё разрешение, чтобы его прочитать? — глаза налились тяжестью, а отвратный характер так и рвался наружу. — Катиться к ебеням всё начало где-то с восьми-девяти моих лет. Может и раньше, я не помню, да и лет в пять у всех всё сказочно с единорогами. С десяти до тринадцати я провела в приюте. Потом мать обещала исправиться, ей поверили… Зря, между прочим. Но лучше жить, когда на тебя похер, но на свободе, чем там взаперти.
Уж чего точно Каре не хотелось, так это вспоминать то время среди отказников и сирот. Ничего совсем ужасного не происходило, но и хорошего в том, чтобы защищать свои игрушки и десерты от старших, не было. Там она научилась защищаться, а когда нужно и бежать, чтобы не оказаться поколоченной теми, кто мнил себя королями среди детей, а воспитатели не сильно хотели с этим разбираться. То-то же, при них те громилы вели себя примерно.
Единственная радость — ей позволили забрать из дома скейт, и пусть уроки с тренером Лео остались далеко в городе, она уже к тому времени много чего умела сама. Правда, после сильных ушибов ей запрещали, как они выражались, «сходить с ума на доске», а после перелома ноги и вовсе отобрали скейт на много месяцев после выздоровления. Это тогда казалось таким несправедливым!
Молчание затягивалось, а заветного «удивимся никогда, до ни единой встречи» всё никак не звучало.
— Кара, вы снова задумались, — мягкий голос, который ни разу за недолгую беседу не повысил тон, вернул её в сегодняшний день. — Как вы хотели бы, чтобы строились ваши отношения? Вы себе это представляли?
Голубой взгляд наполнился недоумением и тяжестью. В наступившей тишине было слышно даже медленное дыхание и дёрнувшийся собственный пульс Кары.
— Никак. Если вы о том, можно ли их «починить» — вы что, сами не видите? Это возможно только в хороших, сладких снах… очень-очень маленьких и наивных девочек. Всё, проехали, мне уже не пять.
— Понимаю. Вас это тяготит, но это действительно тема не для одной встречи. Расскажите мне, как вы справляетесь с тем, что произошло. Вам снятся кошмары?
Девушка нервно передёрнула плечами, избегая взгляда.
— Нет.
— Вы видите его во сне? — сомнений не оставалось, кого имела в виду миссис Даунстон.
— Не хочу об этом говорить.
Кара сжалась, словно от невидимого удара. Потому что кошмары были не только об этом. И другие сюжеты терзали рыжую голову: разрушительные. В одних она сама становилась разрушением, в других же — разрушалась сама, рассыпаясь, как взорванный монолит.
Но проще было сосредоточиться на том, на чем фокусировала проблему мозгоправ.
— Все страхи хранятся в подсознании. Мы пытаемся справляться с ними, потому они могут настигать нас тогда, когда мы расслаблены и не контролируем реальность. Это абсолютно нормально. Любые образы — лишь сообщение нам от нас же самих.
Если в начале встречи Кара была не в восторге от принудительной консультации, то теперь особенно остро хотела сбежать и спрятаться. Да хоть в тех же горящих развалинах. Но какой бы ни была назойливой эта женщина, работу свою знала и сумела подступить к тонкой черте.
— Боитесь, что будущая я не смогу найти мужика и свалить с ним в долго и счастливо? — Кару едва не передёрнуло от сказанных слов, с такой едкой ненавистью они прозвучали. Кривая усмешка искривила её юное лицо.
Она и так не желала связывать свою жизнь с каким-нибудь неудачником. Чтобы потом её фантастический биологический фонд стал похожим на неё? Нет уж, увольте. Но действительно ли стоило говорить с психологом об увиденном? Ей бы всё равно не поверили. Ей и так не верили.
— Это не так.
Кара тяжело вздохнула и потерла лицо руками, отчего оно слегка покраснело.
— Я вижу, как взрывается небоскреб. Тот самый, на Манхэттене, — она внимательно посмотрела на женщину, но та просто кивнула ей, предлагая продолжать. — Он полыхает зеленым огнем и осыпается, но никто не реагирует. Никто не видит этого. Никто не признает, что это произошло.
— Вы чувствуете, как ваш мир разрушается, я понимаю, — произнесла та, подаваясь чуть ближе, но Кара только саркастически усмехнулась.
Кто бы сомневался, что она скажет иначе.
— Я видела это своими собственными глазами, — в глазах Фостер возник недобрый огонек, в котором проскальзывало нечто безумное. Именно этого же от нее добивались? Безумия?! — Сколько жизней унесла трагедия? Но никто не повел и глазом.