Месяц назад, в один из первых её дней в центре для психов, её провели в просторный кабинет главврача. Она всё думала, когда же успела настолько накосячить, практически не покидая больничной койки и порою даже пропуская общий завтрак, но за дверью в уютном кресле ждали не врачи.
Женщина в белоснежной блузке с холодными, цепким взглядом, от которого сразу стало не по себе. Её холодные пальцы, увенчанные несколькими серебряными ободками, мягко коснулись бледных веснушек на щеках. Она словно хотела утешить Кару, но жестокое, спрятанное за лаской прикосновение прострелило яркой болью глаза и виски. Как будто живьём препарировали мозг.
Ей тогда стало настолько херово, что она помнила лишь, как пробормотала прощание, едва не запнувшись у порога, позволила провести себя в палату и отрубилась сразу на целые сутки. Весь разговор будто по щелчку пальцев стёрся из памяти, а попытки хоть что-то выудить из головы заканчивались ноющей болью в затылке.
Вот и сейчас она потёрла глаза, шумно вздохнув. Загаженный машинами и фабриками воздух чуть оживил.
Возможно, Фостер ещё не была готова выходить в люди, но прятаться за спинами белых халатов целую вечность сомнительно. Она и так прохлаждалась там целый месяц, а теперь…
А теперь она безбожно опаздывала на первый урок.
— Чёрт.
Она ругнулась себе под нос, поправила лямку рюкзака на плече и ускорила шаг, заходя через ворота на территорию школы. Внутрь длинного здания она залетела одной из последних вместе со стайкой гламурных девочек на год-два её младше — в дешёвых подделках, но с надменными взглядами.
Знакомый охранник пропустил её без вопросов, лишь вынудив поднять руку со стареньким телефоном вверх над металлодетектором. Простые бумажные тетрадки в её сумки не считались орудием убийства. А зря. Скука погубила миллионы невинных жизней.
Вместе со школой в жизнь вернулось и раздражение. Большинство оставшихся в коридорах зевак пялились на неё, хоть она и постаралась поглубже натянуть на голову капюшон и спрятать огненные локоны. Спасибо, что хоть не тыкали пальцем и не пытались завязать разговор.
— Тридцать… пять, шесть… А вот и мой, — пробормотала она себе под нос. В сознании мелькнули цифры кода, и она принялась сгружать внутрь всё содержимое рюкзака, захватив с собой только учебник по литературе.
Всё-таки у неё разболелась голова. Тяжёлый выдался месяц, да и недосып забирал своё. Она захлопнула свои полки, прижав к груди бесполезный талмуд, но тут поняла, что в спешке облажалась.
Первым стоял испанский.
Кара тихо ругнулась себе под нос и рывком потянула на себя ручку, чтобы понять, что дверца заела. Она дёрнула сильнее, но проклятый кусок металла не поддался.
Девушка раздраженно ударила о школьный шкафчик, и дверца застонала, окончательно отказавшись открываться. Теперь она точно опоздает.
— Заебись, да, — скривилась Кара, на секунду прикрыв глаза. — Лучше и быть не может!
Иногда глаза открывать ей вовсе не хотелось. Подумаешь, как просто: закрыл и больше никогда не открыл. Но всерьез она никогда не заглядывала в лицо смерти. Скорее наоборот: всеми силами выцарапывала у жизни часы и минуты, карабкаясь в неизвестность. В чемпионате по упорству она надрала бы кому угодно задницу. Только пока почему-то пытались надрать ей.
— Эй, рыжая! — на шкафчик с грохотом опустилась тяжелая рука какого-то амбала. Он дёрнул капюшон, и её рыжие волосы кудрями рассыпались по плечам.
О, нет. Лучше быть и вправду могло — без этого урода.
Кара метнула на мудака недобрый взгляд, мельком оценивая объект раздражения: высокий, с бритой головой, смуглой кожей и серыми, паскудными глазами. Его звали то ли Билл, то ли Уилл, как того придурка, которого в последний раз притащила в дом её мать. И который сдох, навсегда запятнав жизнь девочки. Остекленевшие глаза вмиг предстали в памяти Кары, ее руки мелко затряслись. Желчь подкатила к горлу.
— У-у-у, обоссалась, да? А-а, у тебя, этот? Тремор? Тревор!
Хохот обдал её, вырывая из дурного воспоминания, — будто водой окатили. Сердитые голубые глаза уставились на урода почти осмысленно.
Не реагируй на тролля. Он того и добивается, чтобы ты сорвалась.
Но кому нужен внутренний голос и причитания психолога из душной каморки, когда жар в висках бил в колокола и хлестал мимо разума?
— Тревор у тебя в штанах, утырок, — Кара толкнула парня, собираясь немедленно свалить в класс с пустыми руками. Вообще-то, ей нужно было сдать долбанную домашку, над которой она пыхтела под вопли горе-мамаши, но… сейчас всё это казалось сущей мелочью. — Дай пройти.