Вот чему Кара действительно завидовала. Чего желала.
Кара встретилась с ней взглядом, и губы актрисы улыбнулись так, словно она знала все ее секреты.
— Нет? — спрашивал мужчина, а Каре хотелось крикнуть: да!
Но Кара молчала. Молчала и героиня представления. Кто-то протянул к Каре руку, но она отбила ее и пошла дальше. Своей дорогой. К тому, кто искушал.
— Тогда, возможно, вожделение?
Алый луч рассек тьму и обнажил третью картину. Громкий стон удовольствия прокатился по залу, и Кара сглотнула, медленно поворачивая голову. Двое тел сплелись в беззастенчивом желании — таком откровенном, безобразном и в то же время прекрасном, что не отвести взгляда.
Они занимались сексом. По-настоящему. Или настолько хорошо играли?
У Кары участился пульс, румянец окрасил щеки возмущением, а вздох застрял в горле.
— Охренеть.
Кажется, ничьи взгляды не мешали наслаждению двоих. На мужчине была всего лишь черная маска, а лицо девушки скрывала белая — такая же, как у Кары. Свет очерчивал рельефы напряженных мышц, жаркое дыхание звучало в ушах, как свое собственное, и каждое движение будто попадало в такт музыки. Или музыку создавала эта безумная страсть?
Если прежде ебля представлялась Каре стремной, когда она слышала соседей, то в действе, развернувшемся сейчас, было даже нечто привлекательное. Но только до поры, пока все вокруг не погрузилось в эту же прорву страсти: танцы стали откровеннее, силуэты сплелись, лаская друг друга.
Кара дернулась с места, не задерживаясь. Она не желала всего этого, это было черте чем! Она ведь не записывалась на секс-просвет, с нее хватит!
— Дайте мне уйти, — жалобно просила невидимая незнакомка. Легкая дрожь в ее голосе выдавала сдерживаемый страх... Или сомнение. А, может, презрение?
— Я говорил: нам по пути.
Свет погас, погрузив все непотребства во тьму и отрезав Кару от выхода. Кажется, этот долбанный лабиринт вдобавок двигался. Героиня заговорила почти с ненавистью:
— Засыпь хоть всей землей деяния тёмные, их тайный след поздней иль раньше выступит на свет.
Заблудившись окончательно, Кара увидела ее в свете софитов: русые волосы плавно обрамляли узкое лицо, скрытое под белоснежной маской, а за спиной ее виднелись крылья. На тонкую талию девушки легла мужская рука, изящные длинные пальцы были увенчаны черными кольцами, блеснувшими в красноватом свете. Лица стоящего позади видно не было, но это его голос звучал отовсюду.
Он рассмеялся. Бархатно и мягко, слегка снисходительно. Склонился к ее уху, и свет очертил нижнюю мужского лица.
— Ты думаешь, что я глупец? О, нет. Больной душе, где грех живёт, всё кажется предвестьем злых невзгод; всего страшится тайная вина и этим страхом изобличена.
И страх все еще стучал в сердце Кары, но уступил искре интереса. Школьница и не заметила, как очертания крыльев исчезли из виду, скрывшись во тьме, а свет стал ярче.
— Это не мужская реплика... — светловолосая повернулась к мужчине и поймала его взгляд из-под маски.
— Но истина ее верна, — острая улыбка рассекла его красивое лицо.
Отчего-то Каре он казался красивым, хоть она и не видела его полностью, а по спине стекала капля холодного пота. Наверное, бред и аффект. На мгновение ей показалось, что она сама говорит устами той девушки:
— Правила нужны, чтоб нарушать их?
— Иль, может, сотворять?
— Я не хочу творить то, что причиняет зло, — незнакомка качнула головой и поджала губы.
— Я удвою ставку: стану воплощением мечты.
Девушка грустно хмыкнула.
— Мои мечты скучны.
— Сегодня мы все — желания твои. Чего же хочешь ты?
— Любви. А вы?
Кара закатила глаза. У нее, кажется, только что резко слиплось. Хотя в следующую секунду она вздрогнула от ответа.
— Кары.
И Кара вдруг остолбенела. Пространство вмиг показалось маленьким, хотя было огромным.
— Возмездия, — продолжил он, выходя, наконец, в свет. — Жизни.
Маска в тон костюму: безупречный черный контрастировал с благородной бледной кожей. Молодой, но слишком уж высокомерный, он будто источал уверенность, был ее воплощением. Пронзительный взгляд был таким, будто все здесь принадлежало этому мужчине. Кажется, их глаза на мгновение пересеклись...
И, кажется, Кара видела его прежде. Но оборвала контакт первой — кто-то жадно вдохнул запах ее волос и отвесил стремный комплимент:
— Какой восхитительный аромат.
— Твою мать! — ругнулась Кара, дернувшись от типа, на котором тоже обнаружила чёрную маску.
Похоже, у этой черно-белой тусовки был какой-то особый смысл, в который рыжая не въехала. Лицо у чувака тоже было бледным, но болезненным, а улыбка — такой же стрёмной, как комплимент.