Это было каким-то помутнением. Кара явно ощутила, как прохлада скользнула по ее шее вслед за воображаемым касанием, вызывая дрожь. Вызывая желание жизни, возмездия...
«Кары», — разлетелось в мыслях бархатным баритоном, и девчонка вмиг вернулась в реальность.
Вдохнула так резко, что едва не закружилась голова. Фостер тряхнула головой, сбрасывая эти мысли нафиг. Эйдан перехватил ее руку, чтобы удержать на месте, потому что девушка едва не отпустила его. Мотоцикл слегка сбавил скорость и вырулил в поворот, тело под ладонями Кары напряглось, как и сама она.
Они находились слишком близко. Ее бедра соприкасались с его, и она не понимала, отчего ее бросило в холод, а следом в жар.
— Не подходит тебе эта музыка, — спонтанно крикнула она, будто Ли это могло как-то задеть. Или музыка не подходила ей? Она ведь ничего не знала об Эйдане, как и он о ней.
Блондин поймал взгляд ее голубых глаз в зеркале заднего вида, но никакой реакции на его лице не было. Каре вдруг захотелось его стукнуть, чтобы растормошить, — она ведь видела его изнанку! Но откуда такое спонтанное желание? Эйдан отвел взгляд на дорогу, даже не огрызнувшись.
Музыка сменилась. Теперь звучало нечто более привычное — из топа популярных, но тоже не в духе Кары. Ей хотелось, чтобы барабанные перепонки сейчас разрывал рок, чтобы не думать ни о чем. Чтобы была только музыка, ночь и ничего больше. Никого больше.
Последнее почти исполнилось.
Всю дорогу они провели в молчании. Вплоть до момента, когда японский байк затормозил в захолустье Бронкса, где жила Кара. Старый дом возвышался над ними угрюмым убожеством. Ей предстояло вернуться. К матери. Или переночевать на лестничной клетке. Но тогда она не смогла бы подзарядить севший телефон и отправить сообщение тренеру. Наверное, они беспокоились...
Да, Кара не сказала Эйдану правду. Ей не хотелось раскрываться перед почти незнакомым человеком. Не хотелось говорить, что она жила вне дома. Что у нее фактически не было дома. Отчего-то это казалось постыдным. Противным. Конечно, ему такие проблемы вряд ли были известны.
Хренов мажор.
Кара стянула с головы шлем и всучила его Ли, заметив, насколько цепким взглядом тот осматривал многоквартирный кошмар.
— Не жди, что позову на чай, — отрезала она, отходя назад. Показывала: свободен. Внутри вдруг заскреблось склизкое чувство, что с нее потребуют взамен нечто большее, чем простая благодарность. Хотя Ли вроде не совсем походил на мудака. Но если? Что тогда? Тогда бы она точно не справилась, Ли был слишком... слишком.
Дерьмовое чувство страха проклюнулось, черт возьми, поздно, и Кара сделала еще шаг назад, глядя почти враждебно.
— Я не пью чай, — Эйдан сделал вид, что не заметил. Лишь надел шлем и поднял визор. Задерживаться не входило в его планы.
— Твои проблемы, — с облегчением сказала девчонка, выставляя перед собой руки.
— Больше не появляйся в "Эдельвейсе", если не хочешь проблем себе.
Она посмотрела в его глаза. До человека, не знающего нужды, у Эйдана не дотягивал взгляд. Слишком дикий, вполне вписывающийся в атмосферу этой дерьмовой улицы. Так Каре подумалось.
— Не собиралась. И это... — замешкалась она на мгновение, — спасибо.
Скомканная благодарность прозвучала прямо перед тем, как Кара развернулась и вбежала по лестнице в дом.
Шаги гулко отдавались в ушах, врываясь в отголоски болтовни за тонкими стенами. Громче были только мысли, которые Кара не собиралась разгребать. Она добралась до двери квартиры, перепрыгивая через ступеньку, будто желала скорее спрятаться или убежать.
Черта с два! Она просто не хотела казаться жалкой. Ни перед кем. Ни перед тренером, который и так принял ее в момент слабости. Ни перед этим странным Ли, который уже уехал. Ни перед матерью, которая довела до этого.
Кара хотела поскорее покончить со всем на хрен. Она застыла у двери, слегка запыхаясь. В сердце забилась внезапная тревога — ржавая и скрипучая. Так всегда бывало, когда мать находилась в зверском опьянении — на грани жизни и смерти. Ключи, будто бы на этот дерьмовый случай, звякнули в кармане штанов, хотя Кара не собиралась возвращаться сегодня. Теперь же без промедления открыла дверь.
— Я дома! — обиженно оповестила она. Предупреждала, что пришла — на случай, если мать вдруг устроила попойку или чего похуже. И неосознанно предостерегала саму себя, если придется бежать. Кару аж передернуло от нахлынувшей злости, и она крепко стиснула зубы.