Полчаса спустя девочка привалилась поясницей к окрашенным металлическим поручням у крыльца, потирая взмокший лоб. Рыжие пряди растрепались от движения и ветра, а на губах, несмотря на усталость, гуляла лёгкая улыбка. Скейт на секунду опёрся о ступеньки, пока Кара торопливо переплела косу. Оставлять этих непосед без присмотра было опасно — краем глаза она следила, чтобы никто не угодил носом в асфальт. Даже если она не успела бы никак помочь. Некоторые финты проще пресечь.
Она не была уверена, что преподавание — это её, но… в этом что-то было. Что-то, чем можно подзаработать немного денег, занимаясь тем, что действительно ей по душе. В чём она хороша. Да и, опять же, денег в дырявом кармане никогда не хватало, поэтому когда пару лет назад Лео предложил подзаработать и облегчить ему нагрузку, Кара с радостью ухватилась за эту возможность.
Чёрная резинка обхватила подсохшие кончики волос, которые Брук грозилась на днях освежить. У неё богатый опыт стрижки тех, кто неустанно вертится, а Кара, в отличие от маленьких детей, умела сидеть на месте хотя бы полчасика.
В отличие от детдомовских — тоже. Те начали уставать и ошибаться, а значит, пора было это прекращать.
Её пальцы скользнули по шероховатой поверхности скейта, и в следующий миг Кара подкинула его вперёд. Едва колёса коснулись земли, она сама оказалась сверху и с уже набранной скоростью оттолкнулась вперёд.
— Так! На сегодня хватит.
Пару девчонок сдались ещё минуту назад и устроились на лавочке, потирая колени. Защита не оставила следов, но падать всё равно неприятно. Кто-то же, напротив, только раззадорился, а поэтому заканючил.
— Не-ет! Хочу ещё… Можно ещё, Кара? Или покажи нам что-то, мы ни разу сегодня не прыгали!
— Да, ни разу! Где супер-круто?
— Покажи!
Сделав вид, что задумалась, девушка возвела взгляд к ясному небу и прикусила губу. Дети недовольно зашушукалась, скучковавшись в ожидании. Усмехнувшись, Кара резко оттолкнулась ногой, и ещё раз, и ещё, набирая высокую скорость. Скейт мягко отзывался на каждое движение, под колёсами быстро замелькал прошлогодний асфальт.
Рыжим вихрем она пронеслась по площадке, делая размашистые, извилистые повороты, словно рассекая гребни волн. В одном месте корни дерева так отчаянно стремились на волю, что разорвали асфальт длинной кривой. Кара пригнулась ниже, смещая центр тяжести, и резко подпрыгнула. Скейт взмыл в воздух, вращаясь под ней, а сама девочка легко крутанулась вместе с ним, меняя ведущую ногу в стремительном полёте. Приземление вышло плавным, словно по рельсам продолжилось движение вперёд.
Детвора восторженно загудела, но Кара не остановилась. Подлетая молнией к крыльцу, она выжала максимум из скорости, резко толкнулась и взмыла над ступеньками, вновь переворачивая доску. Колёса коснулись платформы, но почти сразу, без лишнего промедления, девочка сместила вес на заднюю ногу и заставила доску гриндить по металлическим перилам. Металл взвизгнул под нагрузкой, но Кара удержала баланс, плавно соскользнув вниз и мягко приземлившись на ровную поверхность.
Скейт скрипнул, окончательно замерев под её ногами, а в следующее мгновение площадку заполонил оглушительный, восторженный визг.
Кара усмехнулась. Как таковых чудес она сегодня не показала, но для детей, видимо, уже это казалось магией.
Воспитательнице пришлось потрудиться, чтобы после такого представления отлепить от неё группу и увести всех умываться. У входа уже встречала вторая нянечка, а Каре махнули рукой на путь до учительской ванной, где можно освежить раскрасневшееся лицо.
***
Сердце ещё колотилось и разгоняло кровь по телу, когда Кара вышла в коридор. Ещё мокрые руки подхватили приставленный к стене скейт, и голубые глаза осмотрелись по сторонам.
— Вроде, туда, — пробормотала себе под нос Кара, вспоминая, где сейчас должна находиться Брук.
Вообще-то, ей описали направление, вот только оно нещадно смазалось, когда девчонка осталась одна. Удивительно, как местные работники вообще оставляли всё нараспашку, ведь кто угодно мог зайти и забрать что угодно. Глупо было надеяться на честность и благородство в таком месте, как считала Фостер. А, может, Брук права на счёт доброты и всякой такой хрени. Может, это просто из Кары упорно лезло то, какой она сама была?
Неблагородной.
Рыжая поморщилась, утерев нос рукой, и направилась по коридору. Этот приют выглядел куда лучше того, в котором она оказалась будучи мелкой. Тот был больше похож на дурдом или пыточную, как будто место предполагалось для бомжей, а не для бедных детей. И с чего Кара опять вспомнила об этом?