Прочь! Прочь!
Она на секунду прикрыла глаза и выглянула в окно, за которым открывался вид на двор. Старинный фонтан, стриженный газон, детская площадка, асфальтированная дорога, требующая ремонта, и автомобиль у ворот. Чертовски дорогой автомобиль. То ли «Бентли», то ли «Астон Мартин» — Кара не гребла. С такими тачками собралась бы фоткаться вся детвора, будь у них смартфоны или хотя бы старенькие полароиды.
— А вот и благотворители, — хмыкнула Кара, проговорив одними губами. Их ведь ждала миссис-как-её-там-руководство. Вероятно, сейчас она стелилась перед ними красным ковром.
Фостер стало интересно. Не то, какие хорошие прибыли люди, а какие грехи покрывали под благовидным предлогом. Да, чёрт возьми, Брук права: добро к добру, зло ко злу. Кара не стояла на пьедестале дерьмового добра. Она смотрела на то, что под ним. Этому учила её жизнь. Потому что тот, кто угостил вечером хлебом, завтра мог свалить на тебя вину в краже. Всё просто.
Кара двинулась прочь, чувствуя, как у неё вдруг начало портиться настроение. Почему она не могла родиться в богатой семье? Почему родилась у этой психически покалеченной женщины? Сейчас Либерти наверняка отсыпалась после смены в круглосуточном магазине, а её дочь всё ещё мысленно ставила ставки, как скоро мать сорвется.
К слову, она перестала называть её матерью. Снова. Как тогда — много лет назад. И никакой долбанный психолог не помогал затянуть старые раны, так что Кара была рада пропустить сеансы, прикрывшись работой, а иногда и учёбой. Специально заваливать тест было не очень хорошим делом, зато эффективным.
Девушка не питала иллюзий, что поступит в крутой университет и вырвется в люди. Не поступит. Она хитрая и неглупая, но далеко не вундеркинд.
С таким ворохом невеселых мыслей она заблудилась. Опять! Чёрт бы побрал этот топографический кретинизм и гребаный лабиринт коридоров!
«Так... Ну, я спустилась, как и сказали, где тут игровая комната?» — она дёрнула ближайшую дверь за ручку, та оказалась заперта. Значит, всё-таки социальные работники не были совсем наивными. В конце концов, в некоторых комнатах могли находиться опасные инструменты: на кухне, например.
Дернула вторую — какой-то склад.
Третью: пустая комната.
Кара фыркнула, но отчего-то стало холоднее. Или просто жар после тренировки схлынул? На выцветшей табличке с кривым бегемотиком показалась надпись: игровая комната. Почти полное отсутствие звуков говорило о том, что все ушли, но девушка проигнорировала интуицию и плавно открыла дверь.
Пространство мигнуло. Тьма хлынула отовсюду, и зелёные искры вспыхнули едва не перед глазами. Испуг прошиб изнутри, и когда Кара моргнула — никуда не исчезло. Посеревшие цвета, потрескавшаяся и почерневшая штукатурка. Здесь будто прошли века или слишком давно не делали ремонт, а по центру — прямо посреди треснувшей плитки — пульсировало жилами нечто...
Кара не разобрала. Застыла. И встретилась с вспыхнувшим во тьме хищным взглядом.
Крик застрял, так и не вырвавшись, в горле. Всё, что ей оставалось, это стирать подушечки пальцев о грубую наждачку скейта и выставлять его перед собой, как хлипкий щит, пока пятилась назад.
Это, сука, что вообще такое?!
Все чувства вопили красной сиреной об опасности, а мозг воспринимал это сюром. Кара — не сумасшедшая. Но что, если всё-таки немного да?
Что, если…
Тень двинулась обманчиво медленно, грациозно. Чиркнула во тьме спичка, и пламя выхватило лицо. Женское, утонченное и молодое, но опасное. Глаза, подчеркнутые длинными ресницами и черными стрелками, были налиты алой, сверкающей кровью, а кожа была бледна как лёд.
— Какая наглость, — хлестнул голос, от которого стало холоднее.
Бонус! Глава 14.2. Сантинэль
Сантинэль поджала пухлые губы, рассматривая старое здание приюта с местами выцветшей, облезлой краской на фасаде. Финансовая подачка, которая поступила месяц назад, либо ещё не была задействована, либо благополучно грела чьи-то карманы.
Плевать, лишь бы не мешались под ногами. Мортэ участвовали в благотворительности не во имя проснувшегося альтруизма.
Если на втором слое бытия действительно нашли редкие залежи молчаливого камня, трехэтажный длинный домишко всё равно отправился бы под снос, а детишки собрали б рюкзаки, вытерли сопли и потеснились под чужой крышей.
— Я заговорю им зубы, пока вы… — как всегда вежливый и правильный Дэймос зачем-то думал о людях. Неофициальный, но признанный соратниками глава добровольно поглощённого клана Канг, подопечный Хаоса — он являлся полной его противоположностью.
Рассудительный и внимательный, отчего-то доживший до своих лет с остатками морали.