— Брук!! — надрывно звал злой, испуганный голосок из коридора.
Сердечко уносилось прочь, сопровождаясь скрежещущим звуком колес скейта. Не успела Санти поморщиться, как чужой пульс сделал кульбит, и глупое тельце с грохотом выбило дверь в противоположной стороне коридора.
— Глупая, — губы Второй презрительно усмехнулись. — Плохие детки будут наказаны, ну а те, кто вёл себя хорошо, может, даже получат милость.
— Вероятность второго крайне низка.
— Сегодня я — само милосердие, Аямэ. Не серди меня.
— Не посмею.
— Прислушайся лучше: к нам присоединились.
В отдалении звучал второй перестук сердца — замедленный, холодный, жёсткий, как и любой Мортэ. Их улыбки порою принимали за слабость и человечность, но не стоило заблуждаться: превыше всего выступали интересы клана, личные потребности и всепоглощающая жажда.
Крови. Мести. Власти.
Каблуки отбивали глухой, мерный ритм по длинному коридору.
— Дэй наконец насытился человеческими речами. Надолго же его хватило, — почти сладостно заметила Сантинэль.
— Господин Мортэ высоко ценит его переговорные и аналитические качества.
Упоминание брата наконец подтолкнуло её мысли озвучить то, что тревожило последние минуты, перед тем как появилась та девчонка.
— Я надеюсь, мы вернёмся к Адонису с хорошими вестями, — неожиданно понизила голос Вторая, едва заметно качнув головой. — Мне не понравилось, что ограничения энергии слишком лёгкие.
— Все последние исследования подтвердили, что без обработки молчаливый камень слаб. Делать выводы преждевременно.
— Даже чёртов аманит более активен, чем то, что мы видели сегодня.
Пухлые губы сжались в тонкую линию. Сантинэль очень не нравилось, когда хоть что-то шло не по её планам или немедленно не отвечало на поставленные ею вопросы, даже если это “что-то” — погребённое в земле месторождение.
— Есть смысл вернуться и расколоть камень до сердцевины, — Аямэ оставалась хладнокровна, как и всегда. Любой исход, победа или проигрыш, воспринимались ею ровно, как благодатное поле для дальнейшего движения и развития.
— После того, как решим нашу маленькую задачку. Заодно возьмём с собой лабораторный образец.
Пока они дошли, злость за неожиданное вторжение постепенно утихла, сменившись равнодушием к чужой судьбе. Мысли Второй занимали насущные проблемы, и любопытная девчонка — лишь досадное недоразумение на её пути.
Тем более, её уже встретил Дэймос.
Глава 16. Кара. Красные линии
Дичь! Что за дичь постоянно приключалась?! Если у нее имелся переключатель, нужно было немедленно по нему рубануть.
Кара распласталась по полу, оборвав до основания рукав и больно расцарапав руку. Рыжие пряди выбились из косы, яркой медью рассыпавшись по гнилым доскам некогда яркого синего цвета.
Доска, оставшись без хозяина, под тихий скрип половиц пролетела ещё несколько метров. Носок безупречно начищенной обуви остановил скейт и легко толкнул в сторону.
— Не Брук, — ответил голос. Мужской. Не жесткий, не резкий, Кара могла бы даже назвать его мягким, если бы не взгляд, с которым встретилась — цепкий, но все же без угрозы.
Она его уже видела.
— Ты-ы?! — девушка подобралась, намереваясь немедленно подняться. Но руки и ноги будто размазало по полу. Дерьмо!
— Я. Неожиданно, да? Поверь, я задаюсь схожим вопросом: почему ты оказываешься там, где не должна?
Красные волосы, бледная кожа и абсолютно нечеловеческий взгляд. Это он встретился им у того чертова клуба, куда девушка забрела волей топографического кретинизма. Он заезжал к ним в школу. И теперь он находился здесь, перед ней. Вот только Кара не чувствовала опасности. Видать, неплохо так приложилась башкой.
Или верила другому человеку? Тому, кто был связан с этим?
Эйдан.
Но Эйдана здесь не было. Не было же?
Ей разом захотелось, чтобы он оказался где-то неподалеку, но в то же время — нет. Нет! Нечего ему здесь делать! Здесь творилось черт-те что! Со всеми этими людьми было что-то не так, а где-то сзади еще оставалась ополоумевшая маньячка.
Но язык Кары затянул совсем о другом:
— Я-то думала, ты за Ли присматриваешь, — она огрызнулась, но болезненная попытка подняться заткнула ее и заставила стиснуть зубы, не договорив.
Мужчина еле заметно улыбнулся. Той самой снисходительной улыбкой, которой одаривают наивных, но милых детей. Кара дышала, пересиливая боль.
— Это — все, что тебя действительно волнует?