Где-то глубоко под рёбрами зудела липкая, назойливая тревога. Но даже на неё уже не оставалось сил.
Кара прикрыла глаза, всего на секунду позволив себе не существовать. Собраться. Выдохнуть. Потому что ещё какой-то десяток-другой шагов — и она окажется… где?
Дома?
Она не была уверена. Разве к дому подходят, обрастая бронёй? Разве домой возвращаются, собирая маску на лице по кускам? Разве домой — это там, где каждое слово используют против тебя?
А Либерти ведь ещё ничего не знала. На тренировку ей было похрен, а вот карточка… Пластиковая, невесомая и при этом тяжёлая, как камень. Та самая, что лежала в кармашке рюкзака, давя на совесть.
Не подарок. Не помощь. Подачка. Или… забота. Попытка искупить вину? Хотя если уж кто и должен извиняться — так это Кара. Не загадочный мистер Ли, а она.
«Не вздумай тратить», — колотилось в голове резко, резонансно.
«Но… если надо?» — вторая мысль подступала комом к горлу.
Пальцы дрожали. Может, от напряжения и остаточного адреналина. Может, в ней что-то снова дало трещину. То, что ещё какие-то пару месяцев назад казалось прочным.
Она достала ключ, привычно провернула его в замке — тихо, медленно, как делала всегда, чтобы не привлекать лишнее внимание.
Её встретила тишина, а в следующий миг низкий, хрипловатый от выкуренных за жизнь сигарет, женский смех, что само по себе уже странно. Либерти никогда не смеялась, если только не в истеричном припадке. Тихий голос, но за удивлением Кара не разобрала слов.
Ответил ей незнакомый мужской голос.
Холодок пробежался вдоль позвоночника, и Кара неуверенно прошла вглубь квартиры.
— Даже не поздороваешься? — ее встретил взгляд матери. Все еще тусклый, но теперь какой-то другой. Трезвый? — Обычно твой приход слышен прямо от двери.
Либерти поднялась на ноги и перевела взгляд на мужчину, находящегося рядом. Его темные волосы были тронуты сединой, на лице тянулись морщины. Тело неизвестной жухлости скрыто под жакетом и какой-то темной рубашкой: то ли синей, то ли фиолетовой.
— Кара, познакомься, это Маркус. Маркус, это моя дочь, я тебе уже рассказывала о ней.
— Так вот она какая, значит, — глаза из-под тяжелых век посмотрели на девушку едва не с головы до ног. Но это был не липкий взгляд, а какой-то оценивающий, тяжелый. Будто Кара была предметом. Табуреткой? Или столиком под телевизор? — Приятно познакомиться, Кара Фостер.
Кара застыла в дверном проёме, не решаясь подойти ближе ко столу.
Слова «приятно познакомиться» повисли в воздухе вместе с сигаретным дымом — вежливые, но с мерзким, сладковатым привкусом. Усталый взгляд выцепил на столешнице зелёную электронку, но не выдал удивления.
Не травка — и уже хорошо.
Кара сглотнула, чувствуя, как сухо в горле. Но чтобы плеснуть в стакан воды, ей нужно было пройти мимо непрошенного гостя. Воздух в квартире стал будто чересчур плотным. Даже мягкие тени, падавшие от тусклой лампы, казались нарочито правильными.
Маркус.
Ей не нравилось, как это звучало.
— Угу, — буркнула она, отвернувшись. — Сказала бы сразу, что не одна, я бы не вернулась.
Не хочу слышать, как вы трахаетесь. Не хочу, чтобы новый кретин тоже не удержал ширинку застёгнутой.
Вот только Кара не знала, куда ей податься на ночь глядя, когда из денег — дырка в кармане, альтернатива же — сделка с совестью. Поэтому она стояла, молча стиснув челюсти, и думала.
Мать открыла рот, но ее слова задохнулись, явно не предназначенные для ушей ее кавалера. О да, не так уж и просто быть той, кем не являешься: хорошей матерью и приличной женщиной. Мужчина постучал пальцами по столу, явно взвешивая что-то в своей голове.
— Ты говорила, что вы уже разобрались с психологом, дорогая? — произнес он, не глядя больше на девчонку, которую ему представили.
Либерти покраснела. Или посинела. Или все сразу.
— Да. Курс реабилитации позади. Ты говорил, что… — она явно замялась, заговорила тише и присела, — …и мне это поможет. Это же ты имел в виду сейчас?
— Как только мы переедем, конечно. Если будет на то твое желание.
Переедем?
Слово неприятно щёлкнуло внутри Кары. Не громко — жёстко. Она медленно подняла голову, вглядываясь в женщину, которую могла бы называть матерью — будто сумела бы найти на её протрезвевшем лице хоть какое-то объяснение. Но там было лишь что-то чужое. Неловкость, натянутая улыбка, взгляд в сторону — как у школьницы, пойманной за списыванием. Не у взрослой женщины.
Девушка горько усмехнулась краем губ. Либерти пыталась разыграть из себя совестливую мать, но зритель — не Кара.
— Интересно, — произнесла она с той особой ровностью, которая обычно предшествовала взрыву. — Уже обсуждаете, куда переехать, но я… как бы вне кадра, да?