Либерти открыла рот, но на мгновение замялась, не до конца понимая, что делать со ставшей ненужной частью уравнения — повзрослевшей дочерью. Кара тем временем медленно закипала.
— Мы поговорим потом. Это… ещё не решено.
Рыжая беззвучно хмыкнула. Не от насмешки — от выдохшейся ярости, от усталости злиться. Радоваться бы, что не придётся жить под одной крышей с очередным «любовным билетом в лучшую жизнь» Либерти. Только вот…
Кара не потянет жильё одна. Никакое жильё.
— Ага, — кивнула она. — Логично. Чемоданы ведь никто не спрашивает, поедут ли они. Или нет, я — вот та дырявая кастрюля. Лучше отложить разговор, пока не решите, влезаю ли я в багажник.
— Девушке не помешало бы вести себя должным образом, — пресёк мужик. Тоном жестким, не терпящим истерии или возражений. Он даже не обратился лично к Каре, он смотрел в глаза все той же женщине, что отвела взгляд — Либерти.
— М-мне… Мне жаль, Марк. Это моя вина.
— Тебе давно нужна помощь.
— Нужна.
— Что до мебели, — мужчина перевел взгляд дельца на младшую. Взгляд человека, который, казалось бы, мог продать ее с потрохами, будь у него такая возможность. — От старой мебели люди избавляются. Это социальное жилье вам не принадлежит. Что делать со своей жизнью, каждый решает сам.
Кара молчала. Несколько долгих секунд буравила взглядом этого взявшегося из подворотен (а другие места Либерти вряд ли посещала) типа с патриархальными замашками и в откуда-то стыренном костюмчике.
Его слова расползались в голове, как плесень по недоеденному хлебу: холодные, чужие, пофигистические — и от этого ещё более унизительные.
Мебель. Старую мебель выкидывают. Даже не собачонка, ага.
— Спасибо за жизненный урок, Маркус, — Кара выдохнула коротко, с усмешкой. — Надеюсь, у тебя есть сборник своих цитат, которые ты вслух зачитываешь перед зеркалом. Каждое утро… А может, даже ночью? Чисто чтоб никто не забыл, кто у вас главный в доме.
Не дав никому вставить ни слова, девушка сразу перевела взгляд на мать.
— А ты, — тихо, почти спокойно — почти, поскольку голос всё же дрожал, как напряжённая струна. — Могла бы хотя бы дождаться, пока я закончу школу.
Либерти стрельнула глазами в сторону Марка, который на тираду Кары лишь слегка приподнял бровь — будто это «подростковое недоразумение» его никак не касалось. Видно было, как в матери бурлят старые привычки, но этот мужик успел выдрессировать её за столь короткий срок.
Омерзительно.
— Я…
— Да мне плевать! — оборвала Кара. — Хорошо потрахаться, но желаю не размножаться.
Она хлопнула дверью — даже не нарочно получилось громко. Так, что в стекле дрогнуло отражение.
В комнате чувствовалась духота, даже несмотря на приоткрытое окно. Кара упала на колени на скрипучий диван и начала запихивать в рюкзак вещи так, будто от этого зависело всё.
Футболка. Зарядка. Носки. Джинсы. Нераспакованная щётка.
Какая-то дурацкая чёрная кофта, которую она больше не носила, но положила — просто потому что нужно что-то схватить, что-то забрать с собой, хоть что-то.
На каждой складке ткани, что она сжимала в ладонях, будто отпечатывались обрывки чужих слов. Мебель. Помощь. Реабилитация. «Решай сама».
Рюкзак уже едва застёгивался, но Кара продолжала пихать. Её ладони дрожали — не только от злости, а от того, что внутри поднималась липкая, чёрная волна.
«Да мне плевать!»
Собственный голос будто отразился эхом в черепушке — и что-то кольнуло в груди. Не физически, размазанной памятью. Или тем, кто раньше было памятью.
Что-то пряталось за этими словами, за этой яростью. Что-то…
Резкий, короткий флэшбэк — ни образа, ни картинки, только чувство.
Опасность. Тьма.
Чьё-то лицо? Или голос? Или крик? Она, чёрт возьми, не помнила! Хотя чувствовала: это важно.
Кара отшатнулась на пол, присев на корточки и уперевшись лбом в подлокотник. Сердце грохнуло в груди, в висках отстукивала ритм сумасшедшая кукушка.
Но вдруг всё резко схлынуло, будто скатившись в темноту. Остался только осадок.
Что это было?
Она провела рукой по лицу, стирая пот и злость. А может, непрошенные слёзы? Она не знала. Да нет, точно не слёзы. Глаза красные, но сухие.
— Пофиг, — пробормотала она, слишком тихо, чтобы это звучало убедительно даже для самой себя. — Мне плевать. Реально. Пусть делает, что хочет.
Но голос сорвался на последнем слове. Потому что, чёрт возьми, после всех этих ужасных лет не до конца похуй.
Кара дёрганным движением вытащила связку ключей из кармана, почти не глядя швырнула их на пол в коридоре. Металлический звон раздался в тишине, как плевок в лицо. Она не оборачивалась, когда уходила. Пальцы сжали ремень рюкзака до побелевших костяшек. Всего на мгновение она замерла у двери — не из-за сомнений, а чтобы не врезать чему-нибудь на последок.